Сергей «Серега» Пархоменко: «Никакого бизнеса за моей музыкой не стоит - деньги я зарабатываю с помощью спорта»

О СМЕНЕ ПСЕВДОНИМА

— За всю жизнь я только однажды позволил себе переименоваться и назваться Полиграф ШарикOFF — сделано это было для того, чтобы как-то дистанцироваться от рэпера Seryoga с его мрачным, исповедальным и грустным репертуаром. Мой новый проект — задорный и, кстати, к булгаковскому персонажу имеет весьма опосредованное отношение. Видите это английское «OFF» на конце? Мой Шариков — эстет. Хотя и родился он вовсе не в английском клубе. Виной всему — моя страсть к караоке. Я очень уважаю этот вид досуга, частенько пою песни Михайлова, Лепса, Круга, Утесова и «Браво», иногда даже группы «Руки вверх» и Шатунова. Бывало, что и свой собственный «Черный бумер» исполнял. Но весь этот репертуар немного приелся мне, поэтому я и придумал новый, «ресторанно-застольно-караочный» проект. Чтобы веселые люди могли петь какие-то другие песни. Мои, например. Основное отличие Полиграфа от Seryoga: я там пою (в жанре шансона или городских романсов). А Seryoga читал рэп, и широкая аудитория слышала мое пение только в телевизионных проектах, например — в «Двух звездах» на Первом канале в дуэте с Жириновским.

О БИЗНЕСЕ

- Никакого бизнеса за моим музыкальным творчеством не стоит и никогда не стояло. Я никогда не воспринимал свою музыку как часть шоу-бизнеса, не продавал ее. Это от сердца идет, из души, и контролировать эту искренность, впихивать в рамки, прикидывать: «А если я вот так напишу — оно лучше продастся?» — нельзя. Для меня мои песни — прежде всего самотерапия. <…> А деньги я зарабатываю с помощью спорта, например. И здорового образа жизни. Много лет занимаясь собственным здоровьем и приводя себя в порядок, я разработал свою систему тренировок. И теперь делаю красивее, сильнее и здоровее других людей. Система называется «fightclub99», именно она последнее время стала делом моей жизни, и это дело мне нравится куда больше, чем гастроли, концерты и съемки. И тут, как мне кажется, даже больше простора для творчества, чем на сцене.

ДРАЛСЯ ЛИ В ДЕТСТВЕ?

— Я был очень драчливый. У меня и по сей день вспыльчивый характер — все мои близкие знают это. Отхожу быстро, но вспыхиваю мгновенно, я порох. Хуже всего реагирую на фамильярность, дерзость, вот эти все: «О, Серега, давай выпьем!» Я могу сильно обидеть и ранить человека словом и, хотя знаю, что потом пожалею об этом, сдержаться не могу. Обостренное чувство справедливости и эмоциональная натура — опасный букет. Я иногда слишком активно восстанавливаю справедливость. Мне сложно контролировать гнев, и это настоящая проблема. Мои отношения с женщинами складывались бы лучше, если бы я был не таким прямым и резким. И в этом смысле честно, по-настоящему завидую подкаблучникам! Иногда стоит не заметить женскую глупость, не ответить на обидное слово, простить недостаток внимания и нежелание понять тебя. Но у меня не получается быть другим. И, наверное, уже никогда не получится. Надеюсь, что сыновья в этом смысле не в меня пошли. Хотя во многом я вижу сходство: любят оружие — стреляют из игрушечных ружей, дерутся на мечах. Они вообще такие настоящие мальчишки: очень внимательно относятся к машинам, коллекционируют модели автомобилей, интересуются, что за машина у папы: «Почему мы давно не ездили на той, предыдущей? Ты ее продал, что ли?» То есть прямо пристально следят за моим автопарком. Обожают разнообразный экстрим — аттракционы и горки. В общем, живые такие, хулиганистые, отличные парни.

О ВОСПИТАНИИ ДЕТЕЙ

— Дети всегда любят то, что позволяют им любить мамы и бабушки. Папы и мамы сами проявляют слабость, покупают детям чипсы и ведут их в рестораны фастфуда. А дети — идеальные психологи, они моментально настраиваются на волну взрослого, как на радио: «Можно? Ура, я буду это требовать, и рано или поздно родитель сломается и все мне купит!» Я не раз замечал, что, когда мои сыновья с мамой или с бабушкой, они одни, когда со мной — совсем другие. Например, звонок из поликлиники: «Поговори со своим сыном! Сделай что-нибудь, успокой его! Он тут в истерике, бьет медсестру ногами в живот и не хочет делать уколы. Мы его держим — не помогает!» Я говорю: «Не может быть, это не мой сын. Мой бы так не поступил!» В следующий раз уже я с ним еду к доктору и спокойно, не повышая голоса, говорю: «Сынок, ты как хочешь, чтобы тебе сделали укол, лежа или сидя?» И он так же отвечает: «Давай лежа». И ложится. Ему делают укол — он не вздрагивает даже. Абсолютно послушные и уверенные в себе парни, когда рядом отец.

НЕТ ЛИ ЖЕЛАНИЯ СМЕНИТЬ СТРАНУ?

— Это было, во-первых, очень давно: я уехал, когда мне не было еще и 20 лет. Во-вторых, у меня тогда не было задачи там остаться, я ехал исключительно для того, чтобы учиться — изучать политологию и экономику. Довольно быстро понял, что экономика и уж тем более политология — это не мое. И начал заниматься музыкой. Записал с одним немецким рэпером трек, который заинтересовал продюсерские компании, и с этого, в общем, моя история в музыке и началась. Но жить бы я там не смог. Начнем с того, что тот городок на севере Германии, где я жил, знаменит огромным скоплением тюрем. Выходя на балкон своей комнатки 3х3 м, я видел тюрьму. Конечно, ерунда это все: можно было поменять квартиру и вообще как-то наладить жизнь — мой товарищ, с которым мы вместе уезжали в Германию учиться, в результате весьма неплохо обосновался. Но, по мне, там очень неподходящая, если можно так выразиться, социальная температура. Понимаете, у каждой страны температура общения своя. Немцы — абсолютно чужие мне, холодные, педантичные люди-роботы, совершенно неэмоциональные и неискренние. Не славяне, одним словом. Мне там было холодно, мрачно и скучно, хотя и немецкий язык я знал очень прилично, и друзья там были, и даже сильная любовь, которая окончилась ничем из-за моей вспыльчивости. Но я вернулся и не жалею.

О СВЕДЕНИИ ТАТУИРОВОК

- Сейчас этот процесс пока приостановил: времени нет, ведь процедура избавления от тату болезненная, потом требуется восстановление организма — спортом заниматься нельзя, пока не заживет. А я не могу прекратить тренировки, но как только получится — обязательно продолжу и сведу все рисунки до единого. Татуировка — специфическая вещь. Ты сначала долго вынашиваешь идею, набиваешь этот рисунок, а через много лет вдруг понимаешь, что он перестал быть актуальным для тебя. Татуировка — это память, это прошлое. А для меня прошлое — рюкзак с камнями, который тянет назад и от которого надо уметь вовремя избавляться. И если сможешь забыть свое прошлое, ты снова чистый лист.

(Мария Адамчук, Tele.ru, 19.11.15)