Никита Михалков: «Человек, способный создать правильную атмосферу и внутри кадра, и вокруг него, — это режиссер»

О СЕГОДНЯШНИХ ПРИОРИТЕТАХ

— Сейчас я больше занят Академией (Академия кинематографического и театрального искусства Михалкова Н.С. —Прим. «Ленты.ру»). Кроме того, очень сложно отходить от «Солнечного удара» — картина далась тяжело, поэтому у меня сейчас ничего в работе нет. Идеи и предложения есть, но я пока ни на чем не останавливаюсь. Что касается взглядов на режиссуру, то произошел комплекс движения внутреннего — от желания самоутверждения и попыток объять необъятное к постепенному отсеиванию достаточно большого количества наносного. Для меня режиссура все-таки... это жизнь. Все, что есть вокруг, это так или иначе режиссура. Режиссура — это атмосфера. Человек, способный создать правильную атмосферу и внутри кадра, и вокруг него, — это режиссер. А кто этого не умеет, может быть и хорошим человеком, и профессионалом, но это не художник. На самом деле необязательно быть художником. Ремесло, следование сюжету, умение не делать грубых ошибок в работе над сценарием и над площадке могут создать профессиональное произведение. Но полет начинается там, где есть атмосфера.

О МАСШТАБЕ

— Еще такая важная вещь возникла, как масштаб. Он очень увлекает. Он может напугать, и человек от него откажется, а может подействовать как наркотик — потому что есть психоделическое ощущение, когда количество переходит в иное качество. Когда, допустим, 100 человек с помощью компьютерной графики превращаются в 5 тысяч — это влияет на зрителя прежде всего как информация. А когда у тебя в кадре 5 тысяч живых человек — это уже совсем другая энергетика, и это как раз волнующе и интересно. Нет самоцели забить кадр большим количеством людей, но масштаб и красота этого масштаба, его переход, опять же, в иное качество меня волнуют. Это то, что меня раньше не увлекало — я просто другим кино был занят. Мне, скажем, не хочется снимать кино о войне, где досконально будут описаны события, которые были, — хотя я уважаю, когда такое кто-то делает.

О РУССКОМ ЗРИТЕЛЕ

— Я не знаю рецептов, я знаю одно: если сохранилась в России приверженность к глубинам русской литературы, то надо хранить этому верность. Герасимов говорил, что литература — мать кинематографа. Мы, молодые, тогда относились к этим словам с уважением, не понимая, но сейчас я его понял. Невозможно, как я считаю, преступно оторвать русский кинематограф от русской литературы — имею в виду не экранизации, но влияние. Набоков считал, что великая литература — не та, которую читаешь, а которую видишь, и это абсолютно точно. Мне кажется, что вопросы, стоящие перед человечеством, не меняются. Они остаются теми же: жизнь, смерть, дети, родители, болезнь, голод, война. Меняются технологии убийства, технологии сбора сельхозпродуктов, меняется длина юбок и причесок.

О ЕДИНОМЫШЛЕННИКАХ В МИРОВОМ КИНО

— Могу только судить, скажем, по моим отношениям с Акирой Куросавой или с Бертолуччи... Не могу сказать, что мы с Куросавой двигались в одном направлении, но я знаю, как он относился к моему кино, и могу с благодарностью отметить, как я этому рад. Мало того, Куросава украл у меня несколько сцен, о которых я ему рассказывал, — из задуманного «Дмитрия Донского» (Михалков должен был снимать «Дмитрия Донского» по повести Юрия Лощица в 1982-м, но проект не был запущен по воле решившего не обижать «восточных товарищей» Юрия Андропова.— Прим. «Ленты.ру»). Я был счастлив, когда увидел их в его картине «Ран» (1985). Я подумал: «Ага, значит, мы чего-то стоим». Кто еще... Мы очень разные, например, режиссеры с Эмиром Кустурицей — разные во всем. И тем не менее мы синхронно дышим.

(Денис Рузаев, lenta.ru, 20.09.15)

Фото: Илья Игнатович