Ваш аккаунт активирован

Поздравляем! Ваш аккаунт активирован!

28.11.2020
27.11.2020
26.11.2020
25.11.2020

Рецензия на фильм Алексея Учителя «Цой»: Цой жив, а кино – мертво

12.11.20 13:18 Раздел: Кино и сериалы Рубрика: Рецензии и обзоры16+
Рецензия на фильм Алексея Учителя «Цой»: Цой жив, а кино – мертво

Оценка: 4 из 10

Биографическая драма «Цой» выходит в российский прокат 12 ноября 2020 года. Режиссёр: Алексей Учитель. В ролях: Евгений Цыганов, Марьяна Спивак, Паулина Андреева, Илья Дель, Игорь Верник и другие.

Виктор Цой прожил короткую жизнь, однако достаточно насыщенную и плодотворную, чтобы его имя плотно вошло в культурный облик советской и постсоветской культуры. Его творчество – объект неохватной народной любви, оно продолжает цитироваться и, что там уж, оставаться актуальным. Но не музыкой одной Виктор Цой оставил след в искусстве, с кинематографом у него сложились достаточно нетипичные, но знаковые отношения – всего две картины и две культовые роли: в великой «Ассе» Соловьёва и острой по сей день «Игле» Нугманова. Там он играл всего-навсего персонажей, но после смерти неминуемо сам стал персонажем, однако наши кинематографисты, слава богу, понимают, что типичный байопик в духе «Богемской рапсодии» — не лучший вариант рассказать помнящей публике и новой аудитории о Викторе Цоя. И если документальный жанр созвучен с определёнными художественными рамками, игровое кино является единственно верным способом поддеть ту форму выражения, которую проповедовал сам артист, и придать ей должное экранное воплощение.

В итоге режиссёрам приходится искать обходные пути, создавая концептуальные фильмы о или около жизни Виктора Цоя. За последние три года подобных проектов вышло сразу два. Сначала Кирилл Серебренников взялся показать не столько историю самого музыканта, сколько тусовки вокруг него, во многом сформировавшей Цоя как автора, кроме того, «Лету» удалось ухватить дух времени и феерию творческой экспрессии. Теперь же попытку предпринял Алексей Учитель, давший своему фильму громкое и ответственное название по фамилии музыканта. В его картине Цой путешествует из небольшого латвийского городка к западу от Риги в Петербург в собственном гробу, который по ходу дела ругают, обливают слезами и спиртным, чуть не переворачивают во время нелепой погони и наконец пытаются утопить в озере. Звучит всё это как комедия низкого жанра, но «Цой», к сожалению или к счастью, ею не является, ведь перед нами непростительно безэмоциональная история о принятии смерти, заставляющая столь неубедительно воодушевить и растрогать зрителя, словно бы ему включили версию «Овсянок» от режиссёра «Карпа отмороженного».

Но ничего не поделать, такова концепция «Цоя». В ней, по задумке режиссёра, фокус должен был сместиться на совершенно неожиданную фигуру – водителя того самого «Икаруса», с которым не справившийся с управлением Цой столкнулся на 35 км трассы Слока-Талси 15 августа 1990 года. В его роли – Евгений Цыганов, удивительный актёр, способный при минимуме экспрессии передать максимум эмоций и переживаний при условии, что хороший материал позволяет… Однако сюжет фильма не следует тропам «Охоты» Томаса Винтерберга или «Тела Христова» Яна Комасы, где толпа начинает слепые гонения на обычного человека, не зная и половины правды (хотя, безусловно, такой мотив присутствует).

Алексей Учитель предлагает зрителю своеобразный роуд-трип, в котором гроб с музыкантом перевозится с латвийской земли на его родину под тщательным присмотром близких (и не очень) людей погибшего – вдова с сыном и новым не просыхающим дружком, «последняя любовь» Цоя, личный фотограф группы и ещё циничный меркантильный продюсер, который больше озабочен отменой концертов, чем переживает за смерть якобы друга. Вот такая вот компания собралась, чтобы проводить певца в последний путь. А водителем их автобуса становится (кто же ещё?), конечно, Павел Шелест (Евгений Цыганов), потому что, видимо, больше никто водить автобусы не умеет во всей Латвии и приходится снаряжать того, кто ещё не отошёл от шока после аварии и находится под следствием.

Градус нелепых случайностей в «Цое» и вовсе зашкаливает. Латвийская следовательница по делу аварии оказывается любовницей Шелеста, которая так удачно постоянно отмазывает его от правосудия. Сценаристам, похоже, изначально была чужда мысль невиновности водителя «Икаруса» (который в реальной жизни был семьянином, и в тот роковой день ехал отмечать 20-ю годовщину свадьбы с женой), поэтому добавили ему линию со следовательницей, с которой его связывает череда случайных сексуальных связей, показывающих водителя ещё и тиранистым мужланом, принуждающим девушку к нежеланному (прощальному) сексу.

Вот с такой базовой установкой перед зрителем предстаёт Павел Шелест, который по ходу фильма практически никак и не меняется, не раскрывается и не делает ничего, чтобы зрителю было на него хоть чуть-чуть, но не всё равно. Сценаристы искусственно пытаются очеловечить пустое водительское кресло, то приписывают герою Цыганова смехотворный эпизод со спасением утопающей девушки, то ещё более нелепую любовную линию с внезапными поцелуями под лиричную музыку, будто бы кричащими с экрана: «вот смотрите, у героя есть сердце, он умеет любить!».

Не в пользу фильма говорит и тот факт, что Цой, остающийся мёртвым и вынесенный за скобки всего сюжета, по сути своей, оказывается живее любого другого персонажа картины. Алексей Учитель удивительным образом собрал коллекцию настолько невзрачных, раздражающих и пустых героев, что даже радует отсутствие в титрах пометки «основано на реальных событиях». Перед нами не какие-то там глубоко переживающие кончину близкого друга люди, мы словно бы наблюдаем за поездкой дальних родственников из семейки Адамс: одна вечно курит сигарету с томным взглядом из-под чёрного каре, другая тюкает неугомонного сына (Марьяна Спивак снова играет Женю из «Нелюбви»), ведущего себя как та самая рука из фильма Зонненфельда, а третий и вовсе словно сбежал из дома для душевнобольных – орёт, дебоширит, посасывает бездонную бутылку коньяка и бесит всех своим поведением.

Учитель, вероятно, видел главную тему своего фильма – путь героев из Латвии в России – как своеобразную метафору пути к принятию смерти, как ритуальное прощание с выдающейся личностью. У «Цоя» были также задатки чёрной комедии в духе «Смерти господина Лазареску» и комедии бытовой как у Ханта в «Витьке-Чесноке», однако Учитель преподносит всё без иронии, без глубины, сухо, грубо и в лоб. Поездка разбавляется совершенно нелепыми и нелогичными в контексте фильма событиями. То продюсер, списанный с Айзеншписа (Игорь Верник в очередной роли подонка, которому хочется врезать по лицу), внезапно почувствовал себя кем-то из героев «Форсажа» и решил на своём автомобиле устроить гонки по просёлочной дороге с автобусом, перевозящим гроб. Исход, кажется, был предрешён с самого начала. То одна из пассажирок автобуса в приступе внезапной грусти на ходу выпрыгивает из транспортного средства и ложится в поле, куда Шелест тут же и не очень гладко сворачивает свою махину, которую совсем недавно чинил от происшествия на асфальтированной дороге, едет по полю, затем сам выпрыгивает и идёт к дамочке. Как автобус взбирался обратно на дорогу, естественно, не показали – режиссёр и тут, видимо, решил оставить эпизод для образного трактования, ведь прямого смысла и сюжетной значимости у него столько же, сколько у игры в бутылочку на поминках.

И из таких сцен соткан фильм буквально целиком. К примеру, режиссёр предлагает нам полюбоваться тем, как питерский милиционер наслаждается латвийским пивом и сушёной рыбой на берегу Балтийского моря, а затем медленно идёт туда купаться. Трактовать это с точки зрения метафор и глубины не получается при всём желании – однако Учитель в то же время мог всё-таки попытаться раскрыть нам главного героя своего фильма, а не пытаться увести и так рассеянный фокус «Цоя» на других, совершенно необязательных персонажей. Зачем-то вводится ещё одна сюжетная линия с латвийской следовательницей и её начальником – нам показывают начало романа на фоне смерти Цоя, который обрывается буквально на полуслове и ни к чему не приводит.

Алексей Учитель в своём фильме отчаянно пытался продемонстрировать незримое присутствие духа Цоя во всех поступках и словах своих героев. То, как, будучи на том свете, он помогает людям находить путь к любви. Но иметь благородную цель – это ещё не значит уметь её преподнести зрителю и не опошлить в процессе достижения. Какой смысл от попыток ввести образы и метафоры в кино, которое состоит из набора нелепых случайностей, фанерных персонажей, нарушений причинно-следственных связей и диалогов, написанных человеком, который будто бы ни разу ни слышал человеческой речи?

Думается, необходимо отметить, что автор этого текста не является поклонником творчества Цоя и уж точно не сторонник института культа личности, однако трудно не заметить в рецензии обиду, затесавшуюся между строк. Обидно в первую очередь за кино: в одной из сцен на доме Шелеста озверевшие фанаты пишут огромными буквами «KINO KILLER», и эта формулировка в данном случае подходит скорее Алексею Учителю, естественно, подразумевая не музыкальную группу, а саму материю кинематографа, от которой в «Цое» лишь пепел от сгоревшей киноплёнки.

А ведь казалось, что всё должно было выйти иначе. У нас есть проверенный тандем режиссёр-актёр (или великолепная «Прогулка» всё же получилась системной ошибкой?), а сам Учитель, когда-то снявший «Рок», «Последний герой» и «ПГ: Двадцать лет спустя», лично знакомый с Цоем, был просто обязан к своему новому фильму подойти со всей душой. В итоге же зритель вынужден захлёбываться от вопиющей неискренности, фонтанирующей с экрана: все эти фальшивые переживания и истерики, пришитая наспех любовная линия и вечные отголоски дурновкусия телевизионных мелодрам превращают просмотр «Цоя» в настоящую пытку.

Но самое грустное заключается в другом – новый зритель (и музыкальный авантюрист) по итогам просмотра с большой вероятностью так и не поймёт, а в чём суть и кто этот ваш Цой такой. Подумаешь, какой-то очередной известный музыкант погиб, ну и что с того, закономерно сделает зритель, не готовый так сходу вспомнить, например, даты Первой мировой (абстрактный пример, ничего более). Да, Учитель начинает и заканчивает фильм документальной съёмкой концертов Виктора, тем самым забрасывая крючок в сторону ностальгирующего зрителя и в результате оставляя его с разорванной чересчур раскатанной губой. Новая же аудитории после увиденного вряд ли побежит искать в «Спотифае» группу «Кино» (чего не скажешь о эффекте «Лета» Серебренникова), потому что в картине почти нет ни музыки артиста, ни сколько-нибудь интригующей истории после его смерти, ни попыток заново познакомить нас с Виктором Цоем. Ведь режиссёр, в конце концов, лично знал музыканта и мог изобразить его так, как никто доныне, однако вместо этого при просмотре «Цоя» складывается совсем иная режиссёрская позиция, мол, если вы не знаете Виктора Цоя, то это сугубо ваши проблемы.

Как и его предыдущая картина, новый фильм Алексея Учителя не сумел избежать скандала в прессе задолго до выхода в прокат. Потомки Цоя агитировали запрет картины, что она, по их словам, порочит имя музыканта, потом другие причастные лица также высказались против существования подобного взгляда на лидера «Кино», в итоге от фильма отказалась крупная российская прокатывающая компания. Всё это, естественно, обратилось отличным чёрным пиаром для ленты, которую многие теперь захотели посмотреть чисто из принципа. В конечном счете повторилась история «Матильды», все разговоры оказались пылью в глазах, ни о каком оскорблении памяти и наследия Цоя, помещённого в гроб, здесь и речи быть не может, Алексей Учитель всего-навсего снял очень плохое кино.

Вадим Богданов, InterMedia

Фото: постер к фильму