Пермская сказка о взрослении: Чайковский был бы доволен
Музыкальный театр им. К.С.Станиславского и Вл.И.Немировича-Данченко 19 февраля 2019 года принял на своей сцене труппу Пермского академического театра оперы и балета им. П.И. Чайковского. В рамках юбилейного 25-го фестиваля «Золотая маска» москвичам представили новую версию балета Чайковского «Щелкунчик». Спектакль номинируется на «Маску» как лучший в балете, в частных номинациях фигурируют Артем Абашев («лучшая работа дирижера»), Алексей Мирошниченко («лучшая работа балетмейстера-хореографа»), Полина Булдакова («лучшая женская роль» – Мари), Павел Савин («лучшая мужская роль» – Щелкунчик/Принц), Альона Пикалова («лучшая работа художника в музыкальном театре») и Татьяна Ногинова («лучшая работа художника по костюмам в музыкальном театре»).
Действие балета перенесено в Петербург 1892 года (когда в Мариинском театре и состоялась мировая премьера «Щелкунчика» Чайковского), отображенный почти с документальной точностью – начиная с Казанского собора с Воронихинской решеткой. Но это не главное новшество, а главное – само либретто Алексея Мирошниченко, который, впрочем, не так уж отдалился от оригинала (как было при работе с «Золушкой» Прокофьева), а расширил его, приблизив к первоисточнику – сказке Гофмана. Это не первая в истории попытка подобного рода, но уж точно самая добрая и более ориентированная на юного зрителя. В первое действие Мирошниченко вписал историю о принцессе Пирлипат, во второе – гофмановскую развязку (переход от сна к яви, знакомство с племянником), избавив финал от известной приторности (почти в буквальном смысле, так как действие происходит в стране сладостей) и однообразия. И превратив знаменитое па-де-де Мари и Принца в драматическую сцену с нежным признанием, а затем душераздирающим расставанием героев (тут-то все и взрослеют – и Мари, и зрители). У Мирошниченко действие нигде не пробуксовывает, и уж точно этого не происходит только потому, что у примы свой выход.
Обновленный балет, наделенный способностью вызывать мириады ассоциаций и реминисценций (а каждый из постановщиков внес в это дело свою лепту, особенно расстарались художники), получает буквально новое измерение, вынуждающее современного зрителя, как бы крамольно это ни звучало, предпочесть версию Мирошниченко классическим постановкам. Дуэты искренни и человечны, пантомимы забавны, а батальные сцены нарочито игрушечно-механистичны (чтобы зритель не принял происходящее за чистую монету). Кажется, что восхищать и радовать – основная задача постановщиков, которые в равной степени отдают должное и радости узнавания, и радости новизны. Шедевр в шедевре – арабский танец – словно долгожданная встреча Лейли и Меджнуна, от которой невозможно оторвать глаз, или танец пастушков – этакие Прилепа и Миловзор в одеяниях галантного века, сбежавшие из пасторали «Пиковой дамы»; гламурные белые мишки с повозкой-корзинкой и прикольные «кислотные» мыши; фантастический мужской квартет цветов и натуралистичная пестрота уличной ярмарки – нескончаемый калейдоскоп образов не дает заскучать ни на минуту.
Кроме того, пермский «Щелкунчик» – тот самый редкий случай, когда музыка в результате переосмысления осталась в выигрыше. Во-первых, постановщикам не потребовались купюры, во-вторых, хореографа на этот раз слух не подвел. В-третьих, дирижер-кудесник Артем Абашев, считая партитуру Чайковского практически импрессионистской, представил ее в таком деликатном, изысканном и подчас даже иллюзорном звучании, какого никогда не доводилось слышать прежде.
Татьяна Давыдова, InterMedia
