Джон Ноймайер: «В балете «Пер Гюнт» я хотел провести параллель с Майклом Джексоном»

О БАЛЕТЕ «ПЕР ГЮНТ» В БОЛЬШОМ

— Мой [выбор]. И это большой сюрприз для всех. Большой театр и администрация Гамбургского балета планировали представить в Москве "Ромео и Джульетту" и "Золушку" — ведь это сезон Прокофьева. Но после премьеры новой редакции "Пера Гюнта" я испытал сильнейшее желание представить в Москве именно этот балет. Убедил в этом и Большой театр, и собственную компанию. А так как из-за технических сложностей сценографии невозможно привезти на гастроли еще один спектакль, то мы показываем только "Пера Гюнта". Для меня он тесно связан именно с Москвой, с великим композитором Альфредом Шнитке, с той работой, которую мы вместе проделали.

О СОТРУДНИЧЕСТВЕ СО ШНИТКЕ

— О нет, в наше время нельзя быть диктатором, как Петипа. Работать с композитором, особенно таким, как Шнитке,— это акт большого доверия и особая честь. Я к этому времени уже работал с его музыкой — в "Отелло" и в "Трамвае желания", где использовал фантастическую Первую симфонию. Просто поразительно, как русский композитор мог так исчерпывающе выразить суть и смысл американской классической пьесы. Я очень хотел с ним работать, и по моей просьбе берлинская Академия искусств пригласила его на какой-то концерт или лекцию. В Берлине мы и встретились. Знаете, тогда, в 1980-е, Шнитке был самым популярным в мире среди современных композиторов. Его диски издавались на Западе огромными тиражами, но сам он был исключительно, невероятно скромным — считал честью, что я заказал ему балет.

О ПРОЦЕССЕ НАПИСАНИЯ

— Я написал линейную, четкую первую часть либретто, отдал ему. А вторую часть не мог сформулировать внятно, изложил только идею. В пьесе Ибсена очень важна тема обманчивости славы, иллюзорности жизненного успеха. Пер хочет стать "императором мира", а в моем распоряжении только визуальные средства — как это показать? И я придумал, как он из своей Норвегии, страны естественных чувств и подлинных ценностей, попадает в совершенно другой мир. Пробивается по кастингу в низкопробный мюзикл, продвигается выше и выше и в конце концов становится тем самым "императором" — голливудской звездой, играет главную роль в блокбастере из истории Древнего мира. Я хотел провести параллель с Майклом Джексоном, таким очаровательным, живым, естественным мальчиком, который по мере достижения успеха изменял своей природе, превращаясь в нечто искусственно сконструированное, вымороченное. Жажда успеха приводит к сумасшествию, к разрушению личности — вот такая была идея. И эта часть балета — открытая структура, как коллаж в кино. Наша работа шла трудно и медленно. А ведь была еще третья часть — возвращение Пера домой, к истокам. Еще менее структурированная, и в либретто еще меньше слов. Там была кульминация — встреча Пера с Сольвейг. Я написал: "Бесконечное адажио". Альфред спросил: "Бесконечное — это сколько минут?" Я сказал: "Сколько захочешь".

О НОВОЙ ПОСТАНОВКЕ

— Я бы сказал, там половина нового. Концепция в целом не изменилась, роли и характеры остались теми же, разве что партия Сольвейг стала сильнее. Но все движения пересмотрены заново. Думаю, как хореограф я сейчас лучше, чем был в 1989 году. Во всяком случае жизненного опыта у меня точно больше.

(Татьяна Кузнецова, «Коммерсантъ», 20.01.16)