Джошуа Белл: «Я нуждаюсь в том, чтобы люди меня слушали»

О СВОЕЙ РУССКОЙ БАБУШКЕ

— Она была русской еврейкой, а в те времена положение евреев оставляло желать лучшего. И этим «лучшим» была для них эмиграция. Моя бабушка покинула Россию маленькой девочкой, но считала себя русской и помнила русский язык до конца жизни. Мне следовало больше расспрашивать ее о России, но она скончалась раньше, чем я созрел для этого. Никогда не успеваешь задать бабушке действительно важные вопросы.

О СВОБОДЕ МУЗЫКАНТОВ НА СЦЕНЕ

— Я готов спорить, что Паганини вел себя на сцене очень свободно и производил множество «внешних движений». Русская школа действительно тяготеет к большей строгости и сдержанности. Мой кумир Яша Хейфец вообще был почти недвижим. Ойстрах тоже являл пример консерватизма в этом смысле. Наверное, есть традиция преподавания, внушающая ученикам, что активные движения на сцене — это плохо. Но, кстати, Хейфец очень страдал из-за репутации «каменного» скрипача: многие считали, что раз он не двигается, значит, лишен эмоций и ничего не чувствует. Это в корне неверно. Я считаю, что внешние движения — очень личная вещь и совсем не критерий оценки. По крайней мере, до тех пор, пока это не наносит ущерб игре. Кстати, вот вам свежий пример: Максим Венгеров двигается много, а Вадим Репин — мало. И оба — замечательные представители русской школы.

О ПОВТОРЕНИИ ЭКСПЕРИМЕНТА В МЕТРО

— В английском есть хорошее выражение: «Если не можешь победить врага, сделай его своим другом». Я так долго боролся с тяжким наследством вашингтонского эксперимента, так настойчиво отказывался говорить о нем — и все-таки проигрывал, и все-таки говорил. В конце концов я решил, что повторю его по собственной инициативе. Позвал студентов-музыкантов в метро, чтобы вместе сыграть музыку из моего нового альбома «Бах».

На сей раз мы заранее объявили о концерте, так что суть эксперимента была в демонстрации разницы между атмосферой ожидания и отсутствием такой атмосферы. Еще одной моей целью было высказаться в защиту музыкального образования. Это сейчас больная тема в Штатах, потому что власти сокращают поддержку школ. Второй эксперимент оказался гораздо удачнее первого. Я не знал, придут ли на станцию 100 человек или 50, так что искренне удивился, когда пришли 3 тысячи.

ПОЧЕМУ В МЕТРО ИГРАТЬ ХУЖЕ, ЧЕМ В ЗАЛЕ?

— Это правда. Музыке, особенно классической, необходима предельная, совершенная тишина. Нет, даже не столько сама тишина, сколько вслушивание. Я нуждаюсь в том, чтобы люди меня слушали. В метро тишины не было — это все-таки метро, — но внимание аудитории было со мной, и мне было комфортно.

(Ярослав Тимофеев, «Известия», 10.12.14)