Дима Билан: «Если хочешь начать новую жизнь — назови себя по-другому»

ПОЧЕМУ ТАК РАНО ВЫПУСТИЛ МЕМУАРЫ?

- Я начал забывать то, что со мной было в детстве. И от этого мне стало стремно, говоря на моем языке. Захотелось всё вспомнить, до мельчайших деталей. А если это еще интересно моим слушателям…

О ПРИЗВАНИИ АРТИСТА
- Призвание… Некоторые артисты относятся к своему занятию достаточно поверхностно: ну хорошо, сделаем это, запишем это. А я музыкой живу. Я в этом постоянно купаюсь, каждый день. И любое общение я всегда пытаюсь перенести на ноты, и даже сейчас, общаясь с тобой. 
Я сегодня, наверное, приду и напишу какой-нибудь новый бит. Невозможно сделать что-то, не потратив на это какую-то часть своей жизни. Я это понимаю. Понимаю уже 12 лет, это правда. Хотя в моей памяти, словно через какой-то фильтр, всплывают люди, которые говорили: «Ты не артист, у тебя никогда ничего не получится». А я до сих пор существую. Как это еще назвать, если не призванием? 

ВСЕГДА ЛИ ЧУВСТВОВАЛ ВЕРУ В СЕБЯ?
- У меня с детства было ощущение, что со мной должно произойти что-то интересное. Я учился с удовольствием и с большим рвением. Наверное, мне хотелось, чтобы меня знало очень много людей. Чтобы они слушали каждое слово, которое я произношу, думали, пытались расшифровать.

О МАНИИ ВЕЛИЧИЯ И САМОИРОНИИ
- Здрасьте-мордасте! Вы о чем? Ха-ха-ха! Это происходит само собой. Хочешь ты этого или нет, но на тебя навешивают ярлыки, которым ты никак не соответствуешь. Я любуюсь собой? Ни в коем случае! Мне кажется, самоирония и я — это одно целое. Я никогда в жизни серьезно к себе не относился. Никогда, абсолютно!

Наверное, есть во мне что-то тяжелое. Возможно, взгляд. Он такой, печалью обремененный, что ли. Иногда во время концерта я выбираю одного из зрителей и смотрю так, что ему, возможно, становится не совсем комфортно
ОБ ОШИБКАХ В НАЧАЛЕ ТВОРЧЕСКОГО ПУТИ
- Знаешь, в 2003 году в моей жизни случилась огромная любовь. Мне вдруг совершенно перестало быть нужным то, чем я начал заниматься, хотя в то время я выпускал свой первый альбом. Юрий Айзеншпис вложил в мою раскрутку деньги. А я, имея на руках подписанный контракт, просто пропал. Меня очень долго искали, и я выбирал тогда — любовь или… Я понял, что для меня сцена первична, а личная жизнь вторична.
ВОЗМОЖНО ЛИ СОВМЕЩАТЬ ЛИЧНУЮ ЖИЗНЬ И СЦЕНУ?
- Невозможно. Если я понимаю, что это важно для меня в профессиональном смысле, я никогда не пойду на уступки. Поэтому со мной очень сложно. Если мне нужно, я сам себя выдергиваю из любой ситуации, будь то любовь, сон — всё что угодно. Встаю и говорю: «Всё, до свидания, я уезжаю». Для меня творчество важнее, чем личная жизнь.
МОГЛА ЛИ СМЕРТЬ ЮРИЯ АЙЗЕНШПИСА ЕГО СЛОМИТЬ?
- Нет, конечно. У меня и тогда было ощущение, что весь мир крутится вокруг меня. Потому что я молод, возможно, привлекателен и всё в моих руках. Я свободен. У меня нет привязок ни к чему. Я один в этом городе, но мне не страшно, потому что я знаю, что такое жить без денег. Я это всё прошел. Поэтому мне было очень даже спокойно. Конечно, мне не хотелось терять своего зрителя. Потому что я уже был инфицирован шоу-бизнесом, мне нужна была сцена, без нее я не могу. Помнишь притчу о двух лягушках, упавших в крынку с молоком? Так вот, я барахтался как одна из тех лягушек и, чтобы не утонуть, взбивал из молока масло.  

ОБ ОТЦЕ
- Мой папа… Ребенком я осуждал его за то, что мы уехали, скажем так, в деревню, в аул. В Кабардино-Балкарию, в маленький город, с населением 30 тысяч человек. До шести лет я жил в относительно большом городе — Казани, потом в Набережных Челнах. Я говорил отцу: «Папа, как ты мог вообще уехать в деревню, бросить работу?» Отец, инженер-конструктор, захотел просто быть ближе к земле, делать всё своими руками и чтобы дети ели фрукты со своего огорода. Я теперь понимаю, насколько мощный это был поступок.
Я его спрашиваю: «Папа, ты никогда не думал, что ты особенный?» Он говорит: «Ты знаешь, я всегда так думал. До сих пор так считаю». Он аскет. Обожает рыбалку, любит одиночество. Наша семья живет в любви и уважении друг к другу. Дома я не слышал ни одного матерного слова. Иногда даже родителей на вы называю, это тоже факт. Не знаю, так повелось — по папиной линии.
Отец мне может сказать, например: «Давай, танцуй отсюда!» Он всегда с иронией относился к моей работе. Да и ко всему тому, что я делаю, и это меня всегда заводило. Может, в какой-то мере я пытался ему доказать, что поп-музыка — это не легкомысленный жанр. Отец для меня постоянно раздражающий фактор. Мама, например, всегда говорит: «Всё будет хорошо. Чудеса случаются». А папа: «Ничего не получится! Всё очень плохо». И я знаю: если он перестанет мне так говорить, тут-то неприятности и начнутся. (Улыбается.)

О ПОПУЛЯРНОСТИ
- Послушай, в 2006–2008 годах из меня пытались сделать живой бронзовый памятник. Куда бы я ни приходил, мне чуть ли не честь отдавали, говорили окружающим: «Расступитесь, пожалуйста, Дима пришел». В то время я позволял себе такую шалость: поздним вечером или ночью выходил на улицу, ловил такси. Я просто катался по Москве, разговаривал с водителем. Я чувствовал себя свободным, потому что меня не узнавали. Иногда мне не хватает ощущения прежней, нормальной жизни, в которой есть ремонт, походы в магазин или на рынок… Как я уже говорил, произошла подмена обычной жизни работой.

О ПОХОДАХ ПО МАГАЗИНАМ
- Для меня это своего рода антиоксидант. Я люблю зайти в какой-нибудь продуктовый магазин, полтора часа ходить внутри, смотреть на людей. Это очень интересно: я же не вижу людей в обычной жизни, разве что со сцены. Мне нужны люди. А иначе где брать эмоции? Сочинять в голове? Невозможно! Ты видишь людей, нечаянно общаешься с ними, и получается какая-то новая история.  

КОГДА В ПОСЛЕДНИЙ РАЗ СПУСКАЛСЯ В МЕТРО?
- Года три назад. Мы ехали на благотворительный концерт, где меня ждали больные дети. Была пробка, и я спустился в метро, проехал остановок восемь до того места, где проходил концерт.

О ДРУЗЬЯХ
- Есть четыре настоящих друга, со студенческих времен, из Гнесинки. Они все, правда, живут уже не в России. Кто-то в Германии, кто-то поет в Нью-Йорке, в Медисон-сквер-гарден. Это мои близкие друзья, мы знакомы уже лет тринадцать-четырнадцать. 

ГДЕ НАХОДИТ ВНУТРЕННИЙ ПОКОЙ?
- Возможно, я знаю, где такое место. Может быть, благодаря тебе я сейчас это понимаю. Наверное, я отдыхаю, когда сажусь за руль и еду в свой загородный дом. Или в поезде. Ощущение того, что ты в пути, как мне кажется, самое прекрасное. Именно поэтому я часто переезжаю, меняю квартиру каждые три года. 

О СМЕНЕ ИМЕНИ
- Насчет имени… Для того чтобы выйти на сцену, нужна смелость. Как Витя я был человеком очень скромным и застенчивым. Но с именем Дима я другой, понимаешь? Я смелый, веселый, бодрый, незастенчивый совершенно. Если хочешь начать новую жизнь — назови себя по-другому. 

О СПОНТАННОСТИ
- Я стихийный и спонтанный в том, что касается поступков по отношению к другим людям. Например, я могу заехать с кем-либо из знакомых в магазин и просто так купить в подарок что-то дорогое. Например, телефон какой-нибудь последней модели. Просто так.
СТАЛО ЛИ 30-ЛЕТИЕ ПЕРЕЛОМНЫМ МОМЕНТОМ?
- Я пытался в себе это нащупать. Ждал, что произойдет слом, но он случился в 31 год.
Вопросов стало больше. Ответов чуть меньше. Конкретно? Например, когда мне исполнилось 30 лет, я решил: поеду отдыхать и так попрощаюсь с хулиганством. Помнишь, как у Есенина: «Пускай ты выпита другим, но мне осталось, мне осталось твоих волос стеклянный дым и глаз осенняя усталость». Прощания с хулиганством тогда не случилось. Это произошло в 31 год.

(«ОК!», 19.07.2013)