Ирина Линдт: «Спиваться от отчаяния — это не мой путь»
ОБ УХОДЕ ИЗ ТЕАТРА НА ТАГАНКЕ
— Всегда мечтала работать в одном театре и не изменять ему. Мне казалось, артист должен всю жизнь служить одной сцене. Но ты можешь мечтать об одном, а театр тем временем строит другие планы. Юрий Любимов давал мне роли, ну а кто-то нет. Поэтому чего сидеть, собственно?
О ПЕРЕХОДЕ В МХАТ ИМ. ГОРЬКОГО
— Мне предложили, я согласилась. Думала, правда, долго. На карантине времени хватало, так что решение было взвешенным и продуманным. У меня уже есть опыт работы с этим коллективом, и я пошла туда с легким сердцем, надеждой и даже с радостью.
Прошлой осенью на третьей сцене МХАТа был запущен очень интересный проект «Сезон стихов». Мне там предложили прочесть стихи Дмитрия Воденникова. Это был интересный формат: сначала литературный критик знакомил зрителя с творчеством поэта, потом сам поэт читал свои произведения, и, наконец, его поэзия звучала в исполнении драматического актера.
После «Сезона стихов» получила приглашение принять участие в спектакле «Сочинские жены», премьера состоялась на фестивале Юрия Башмета в Сочи. Там мы пересеклись с Алисой Гребенщиковой и Аликой Смеховой, они с нового сезона тоже будут актрисами МХАТ имени Горького. В марте должны были играть этот спектакль в Москве, но все мы знаем, что случилось.
О БУДУЩИХ РОЛЯХ
— В планах — постановка музыкального спектакля «Красный Моцарт» по творчеству Исаака Дунаевского, пьеса Дмитрия Минченка. Он родился из музыкального проекта «Коллайдер счастья», где оперные исполнители и артисты МХАТ пели песни Дунаевского. В одном эпизоде я за Любовь Орлову спела «Журчат ручьи». Вечер имел успех. Поэтому решили ставить полноценный спектакль. Буду играть Любовь Орлову, уже начали репетировать. Премьера состоится в сентябре.
О ЮРИИ ЛЮБИМОВЕ
— Любимов был глыбой, для которого авторитетов не существовало в хорошем смысле. Он сам определял политику театра. Мне он всегда разрешал работать в других проектах. Даже мог поменять репертуар, когда я отпрашивалась. Помню, был мюзикл «Tomorrowland». Англичане ставили его в «Новой опере». Я, молодая актриса, пришла к Любимову, еще сама не понимая, что это за поступок, ведь в театре уже был сверстан репертуар. Тем не менее Юрий Петрович меня отпустил. Я отработала проект и вернулась.
Хотя про Любимова говорят разные вещи. Мол, кому-то он закрывал дорогу в кино. Могли позвонить в театр, попросить артиста на съемки. А он говорил: «О, нет-нет, он занят». И артист даже мог не знать, что такой звонок был. Ему просто отказывали, потому что он был нужен Любимову.
НЕ БОИТСЯ ЛИ ОСТАТЬСЯ БЕЗ РАБОТЫ, ЕСЛИ НЕ СЛОЖИТСЯ ВО МХАТЕ?
— У нас такая профессия — можно долго сидеть, ждать роли, съемок. Знаю артистов, которые, оставшись без работы, так и не смогли найти новую, хотя их увольняли молодыми, талантливыми, абсолютно способными к работе. У меня не было такого, чтобы я сидела и плакала в подушку. Нет работы — найду ее сама. Поработаешь тут, потом там, глядишь, и хорошая роль придет. Но спиваться от отчаяния — это не мой путь. К тому же я иду во МХАТ, чтобы честно работать, поэтому верю: всё сложится.
Там сейчас много интересных проектов. Восстановили «Синюю птицу» и «Три сестры». Такие спектакли сохранить — тоже миссия. Кто не помнит прошлого, у того нет будущего, здесь абсолютно это работает. Может, кто-то скажет, что с точки зрения современных подходов и технологий это прошлый век. Но когда сидишь и четыре часа смотришь Чехова, понимаешь: вот такой был театр, и это особые ощущения. Невозможно всё время ходить на мюзиклы, иногда хочется и подумать.
В разговоре с Эдуардом Бояковым я услышала такую фразу: «Хочу созидать, а не разрушать». А это вообще мой девиз по жизни. В общении с людьми, в творчестве — только созидание. Разрушения и негатива столько в мире накопилось, что он сел на карантин.
Бояков предлагает артистам работать, а я еще застала период, когда целый год режиссер мог репетировать один спектакль с утра до вечера и в конце сезона представлять премьеру. Это роскошь по нынешним временам. Так можно работать только для удовольствия. А театр — нечто другое…
Одним словом, я почувствовала, что наши направления совпадают, и я хотела бы работать в такой команде и такой атмосфере.
ПРОДОЛЖИТ ЛИ СЫН АКТЕРСКУЮ ДИНАСТИЮ?
— А куда ему деваться? Ваня продолжит династию. Ему сейчас 15. Он человек творческий, увлекающийся. И поет, и танцует. Сейчас осваивает электрогитару. Целыми днями музицирует.
О СОХРАНЕНИИ ПАМЯТИ ВАЛЕРИЯ ЗОЛОТУХИНА
— В Барнауле есть Молодежный театр Алтая, который он, можно сказать, строил. На его родине, в Быстром Истоке, совершенно потрясающий музей и культурный центр. Два театральных фестиваля носят имя Золотухина. Ну и, конечно же, работает наш фонд здесь, в Москве. В этом году нам предстоит большая и интересная работа: мы стали победителями конкурса президентских грантов. И вместе с командой художников, композиторов, хореографов поставим музыкальный спектакль «Истории одного городка», в котором будут играть ребята детского театрального центра «Премьера». Это одно из структурных подразделений нашего фонда. Почему-то многим кажется, что если театр детский, то всё в нем должно быть дешево и не по-настоящему. Это огромное заблуждение. Детям надо отдавать лучшее, не экономить. Только тогда они увидят, что театр бывает настоящим, интересным, захватывающим.
О ПАМЯТНИКЕ ЗОЛОТУХИНУ
— С такими предложениями ко мне обращались не раз. Но я точно знаю: он бы не хотел никаких изваяний. Его похоронили на родине, в селе Быстрый Исток, на Алтае. На могиле стоит деревянный крест. А рядом храм Покрова Пресвятой Богородицы, который он построил на собственные сбережения. Это и есть ему настоящий памятник.
(Зоя Игумнова, «Известия», 13.07.20)
