Максим Кравчинский - «История русского шансона» ***
2012, «Астрель»
У книги есть подзаголовок: «1000 лет в судьбах, фактах, легендах». Он, правда, вступает в противоречие с оформлением обложки - там портреты Токарева, Круга, Лепса, Шуфутинского, Утёсова, то есть какая там тысяча лет, дай бог сотня. Тем не менее задумку автора надо признать очень интересной: что такое русский шансон, договориться, как показывает практика, совершенно нереально, многие по привычке числят под этим жанром песни про «суку-прокурора», тогда как прочие уверены, что душевные песни про любовь давно убили настоящий шансон, то есть блатняк. В связи с этой путаницей заслуживает респекта по крайней мере попытка автора во всём разобраться и помочь тем, кто искренне интересуется вопросом. Ну а обложка должна привлечь внимание, так сказать, широкой публики. Забегая вперёд, нужно сказать, что, стараясь усидеть на двух стульях, книга промахивается мимо обоих, толком не удовлетворяя ни любителей истории, ни любителей Шуфутинского.
864-страничное издание наверняка выиграло бы от сокращения. Пытаясь оправдать подзаголовок, большой энтузиаст русского шансона Максим Кравчинский заходит очень издалека: корни шансона он пытается найти у скоморохов, в разбойничьих песнях, цыганских романсах, каторжанских песнях и т.д. Увы, захватывающим это исследование не получается: за неимением хорошей доказательной фактуры автор обильно цитирует найденные древние источники, и читать эти манускрипты невероятно скучно. Чуть повеселее становится в ХХ веке: нэпманская и эмигрантская песня описаны вполне живо, да и материал этот читателю ближе. Однако всё портит стремление объять необъятное: книга толком не отвечает на вопрос, что такое русский шансон, зато сообщает, что под это определение можно подвести что угодно - от бардовских песен до фронтового фольклора, от антисоветских частушек до нэпманской эстрады. В результате многочисленные любопытные факты и истории тонут в море не менее многочисленных необязательных сведений.
Лучше всего Кравчинский рассказывает про тех, кого он хорошо знает и искренне любит. Главы про героев 70-х, 80-х, 90-х и наших современников читаются на одном дыхании: это даже не «история жанра», а череда биографических портретов, едва ли не каждый из которых заслуживает отдельной книжки. Но временами автор вспоминает про свою задачу написать чуть ли не учебник истории и уподобляется Прокрусту, пытающемуся запихнуть как можно больше информации. В итоге очень любопытные главки разбавляются рассказиками в духе «а вот ещё такой артист есть», «я тут вспомнил, что надо упомянуть такого-то», «ну и как же без энтузистов-распространителей» и «нельзя не рассказать о медийных успехах жанра». При этом Елену Ваенгу и Стаса Михайлова Кравчинский к шансону не очень-то относит, поэтому рассказы о них получились довольно полемичными, разрушая академичную концепцию, которой автор пытался следовать в первой половине книги.
А принимая во внимание тяготение писателя к фразам вроде «душа тянулась к искусству, однако по прихоти судьбы сначала Борис закончил автодорожный институт в Ташкенте», мы бы не стали рекомендовать книгу к обязательному прочтению: даже любопытствующим лучше ограничиться пролистыванием и чтением отдельных глав.
Рита Скитер, InterMedia
