Руслана: «Я почувствовала, что в Донецке ко мне не относятся как к "хунте", а как к нормальному человеку»

О ПОЕЗДКЕ В ДОНЕЦК

- Это все очень спонтанно получилось. Был запланирован визит в Днепропетровск. Я увидела перед собой не то что Днепр, а увидела такой уверенный город Львов начала 90-х, когда только-только начиналась независимость.

То есть, патриотизм зашкаливает. Днепропетровск всегда был, наверное, патриотичным городом, но в данном случае я увидела вообще другой Днепр. Я как-то так прониклась, мы все обнимались-целовались, так громко все это происходило – "Слава Украине!", гимн…

Видно было по всему, что у людей сейчас ничего нет дороже этой темы, ничего нет дороже того, чтобы сохранить страну, мы все чувствуем этот острый момент.

И когда я уезжала, мне предложили организаторы - у нас еще планируется День авиации, мы соберем летчиков и т.д., приедешь выступить бесплатно? Я говорю: "Да, конечно, приеду, без проблем".

И я приехала в Днепр, мы поехали в госпиталь, к раненым. Я была в реанимации, видела ребят, которых только привезли, они еще были в коме. Мне все показали. Конечно, видеть обгорелые тела и ребят без рук, без ног – честно скажу, это не совсем спокойно. Кстати, я с Семеном Семенченко там познакомилась, пришла к нему в палату, мы с ним поговорили.

А потом я спустилась в холл, там меня ребята ждали. И я посмотрела на их лица и поняла, что они меня сейчас убьют. Я говорю: "Почему вы на меня смотрите волком?". Они говорят: "Руслана, то, что мы пережили… Мы пошли на фронт в шлепанцах. Теперь еще, не дай Господи, нас будут называть дезертирами". У нас был очень непростой разговор, очень честный.

Вообще в стране ситуация непростая. Любой разговор, который начинается – неизвестно, чем он закончится. Не начинать разговор - неправильно, умалчивать ситуацию - неправильно, бояться сказать себе правду - неправильно, а начинаешь говорить, и действительно не понимаешь, когда и чем это закончится…

С чего начался поход под администрацию президента? 28-го, в четверг, мне звонят мои ребята с "Ночной варты", с Майдана, и говорят: "Слушай, тут под администрацией президента большой митинг, приезжай… Семен Семенченко написал в фейсбуке, что надо быстро помогать, потому что ребята оказались в кольце. И родственники их собрались под администрацией президента и просят конкретной помощи".

Мы приехали. Вышли переговорщики, сказали: "Президент так озабочен… все нормально, 90% информации мы не можем вам сказать". Представляете, митинг стоит, 2-3 тысячи народу, а переговорщики берут микрофон для того, чтобы сказать, что им нельзя ничего сказать людям.

Состояние родных я не могу передать, потому что их и так колбасит, им звонят, им говорят: "Мы уже прощаемся с жизнью, скорее всего, нас уже до утра не будет". Матери, в обморок падают, плачут и кричат: "Помогите, сделайте что-то". И в этот момент выходят переговорщики после разговора с Порошенко и говорят: "Ну, за всех переживают, все будет нормально, вы не волнуйтесь, там отличная операция".

Потом мы все узнали, что операция была действительно "отличная". Я вышла тогда и сказала: "Не просто нужно дать поддержку батальонам, нужно срочно вводить военное положение, потому что это ненормально, когда одни идут жизнь отдавать, а другие гуляют с собачкой по парку".

Все должны оказаться сейчас в равных условиях, тогда сразу все поймут, что страна в опасности. Потому что сидеть возле телевизора, щелкать новостями и спрашивать: "Сколько у нас там еще областей осталось?" – это тоже ненормально.

Короче, я приезжаю в Днепр, встречаюсь с Владимиром Рубаном, это генерал-полковник, который возглавляет центр по обмену военнопленными. Он говорит: "Руслана, нам готовы дать 16 наших военнопленных. По разговору с Захарченко я понял, что он считает победу Русланы на Евровидении действительно настоящей победой Украины". Я, понимая, что есть контакт, говорю: "Я сажусь, еду, даже не думая". Он не ожидал, что я соглашусь.

В Донецк, сразу напрямую. Захарченко был готов отдать наших 16 пленных, но чтобы приехали матери, родственники. А Рубан позвонил и говорит: "Со мной приедет Руслана". Музыкантов и маму я запихнула в самолет и сказала: "Все, летите в Киев, мне здесь надо остаться". И даже не сказала никому – не знал ни муж, ни родители, вообще никто. Мы просто сели с Рубаном в машину и поехали в Донецк.

Я почувствовала, что ко мне не относятся, как к "хунте", а как к нормальному человеку. Приехали… Разговор с Захарченко меня просто потряс. Я, конечно, понимаю, что у людей сейчас много возникнет вопросов, но почему я должна врать, если я обязана передать ту информацию, которую я увидела?

Захарченко мне очень четко сказал: "Я не хочу больше этого кровопролития, я не могу смотреть, как убивают лучших моих ребят и лучших ваших ребят, это надо останавливать". Говорили мы втроем – я, Захарченко и Рубан.

Он говорит: "Я не враг Украине, передай это, пожалуйста. Я не хочу стрелять, я не хочу, чтобы в меня стреляли. Я не переступлю границы Донецка, и пусть из меня не делают монстра. Не надо мифов. Мы в свое время боялись Львова. Почему вы сейчас боитесь Донецка? Мы вам не чужие".

Вот это я услышала. Ты представляешь, как мне крышу снесло после этого текста?

ВИДЕЛА ЛИ ОНА В ДОНЕЦКЕ РОССИЙСКИЕ ВОЙСКА?

- Нет. За все время я увидела один раз триколор – какую-то несчастную будку, в которой все это было покрашено. Я вообще нигде не видела триколора, по всему Донецку. Я еще удивилась, когда увидела, что где-то еще остались остановки, покрашенные в жовто-блакитний и подумала: "Ничего себе, они еще не закрасили".

Город очень чистый, подчеркнуто чистый, людей немного. Я спросила: "Сколько там людей?" Он говорит: "Не знаю. Наверное, тысяч 600-700 осталось".

ПОЙДЁТ ЛИ НА ВЫБОРЫ В РАДУ

- Нет. Я всегда буду вне политики. Вообще отношение к сегодняшним выборам у меня очень странное, потому что сейчас самое главное, по-моему, это страну защитить. Мы должны сначала убедиться, что стране ничего не угрожает.

Я, конечно, понимаю, что выборы – это актуально, но выборы явно на втором, если не на третьем месте. Сейчас ничего не может быть актуальнее…

Надо всегда держать фокус на самые главные вопросы, самые главные месседжи. Если нас кто-то сбивает с дороги вправо-влево, значит, мы не умеем держать главную линию. Наша самая главная линия сейчас – что бы нам ни рассказывали новости, пресса, соцсети или тролли, куда бы нас в сторону не относили, самое главное сейчас – это сохранить Украину, ей действительно угрожает опасность.

Вот Днепр это чувствует, мы это должны чувствовать. Мариуполь это чувствует - они вышли живой цепью с плакатами. Сейчас Юг немного просыпается, они очень остро переживают. Сейчас надо держать это ощущение, помогать югу, Днепру четко сохранить Украину. 

(Павел Шеремет, «Украинская правда», 02.09.14)