Антон Батагов: «Музыка Баха — компонент современной жизни»

Апрель для композитора и пианиста Антона Батагова завершился публичным выступлением в столице. Произведения Баха он исполнил в Светлановском зале Московского международного Дома музыки. Когда первые эмоции спали, музыкант «современной классики» побеседовал с корреспондентом InterMedia Анной Ефановой.

— Какие впечатления оставил у вас прошедший концерт?

- Он стал для меня особым опытом — огромный зал, программа, которая только кажется всем понятной. На самом деле, играть ее сложно: два часа внутренне углубленной музыки. И люди действительно внимательно слушали, а потом кто-то описывал свои переживания в Facebook. Ради этого имеет смысл играть. Я очень рад тому, что случилось.

— Вам не мешали звонки телефонов, кашель слушателей?

- Нет, это живая жизнь. Я ведь играю для людей. Большинство уже привыкло отключать телефоны, но кто-то еще не совсем. А кашель – это освобождение от неврозов, комплексов, из которых состоит современный мир.

— Ваша внутренняя настройка отличается при исполнении Баха, своих сочинений, произведений других композиторов?

- Если говорить о внутреннем наполнении — нет. Когда я готовлюсь к концертам, все происходит по одному сценарию. Ты ведь всегда хочешь выразить нечто подобное тому, что когда-то написал Бах. В принципе ведь вся музыка написана про одно и то же.

Те или иные ноты возникли у него не просто так. Его музыкальные сочинения представляют собой как бы конструктор из нескольких мотивов. В те времена из них состояли все произведения, и через них можно было выразить содержание, связанное с Евангелием и его осмыслением так, что все поймут. Поэтому настройка музыканта — не просто сыграть на концерте, а войти в молитвенное и медитативное состояние, когда играешь Баха.

— Как слушателям найти ощущения, которые были бы близки вам?

- Вряд ли им можно сказать: «В день, когда пойдете на концерт, с утра прочитайте вот это, подумайте об этом, посмотрите в небо» — это выглядело бы навязчиво и напоминало бы диктатуру. Но я бы просто посоветовал им побыть не в суете. Если есть возможность - оказаться на природе или в каком-то уединенном место. А вообще нужно научиться входить в сосредоточенное состояние где угодно, в любом месте, в любой ситуации. Слушать себя и то, что теплится внутри нас, независимо от обстоятельств.

— Что характерно для вашего звучания?

- Трудно объяснить. Оно не такое, как ожидают услышать любители классических концертов. Хоть по образованию я — классический пианист, но меня совершенно не трогает тот звук, который обычно извлекают из рояля сегодняшние исполнители классики. Мне гораздо ближе то прикосновение, которое бывает у джазистов или рокеров, где всё очень личное. Это гораздо более одушевленный контакт с инструментом.

— От чего зависит ваш фортепианный звук?

- От реакции рояля на то, что я с ним делаю. Ты становишься с ним единым целым. И это каждый раз происходит по-разному. Прикосновение ведь нельзя зафиксировать. В следующий раз невозможно сыграть так, как играл до этого. Это всегда сиюминутная, спонтанная игра с клавиатурой, педалями, акустикой зала.

— Вам нравятся конкретные марки роялей?

- Для меня, как и во всем мире, эталоном звучания является Steinway. Но, например, у Fazioli – свой особый магический мир. От него идут импульсы, которые диктуют то или иное исполнение. Конечно, Bosendorfer — потрясающий рояль. Очень мягкий звук у инструментов начала ХХ века. Рояли очень разные, и они меняются со временем так же, как и все остальное. Как и мы сами.

— Как вы оцениваете баховскую современность?

- Музыка Баха в современном мире бывает исполнена в нейтральной «классической» манере, а бывают гораздо более живые «аутентичные» варианты. Но всё равно, даже когда мы берем в руки старинные инструменты, мы играем на них, как современные люди. Хотя вроде бы думаем, что воспроизводим ту атмосферу. В любом явлении проявляется видение сегодняшнего человека. И то, может ли он сказать что-то с помощью музыки, или не может. Это от людей зависит.

— Что говорила Татьяна Николаева? Вам посчастливилось у нее учиться в Московской консерватории пять лет.

- По-настоящему я даже не до конца понимал тогда, насколько Татьяна Петровна уникальный человек и музыкант. В ней сочеталась женственность и неброская мудрость. Такое глубоко индивидуальное сочетание, его больше ни у кого нет.

Сейчас мир изменился. В каком-то смысле, нам сейчас даже важнее услышать то, что Николаева говорила через музыку, чем 25 лет назад. Во время учебы в консерватории все было слишком близко. Ты приходишь на ее концерты, общаешься, она с тобой занимается — это воспринималось как само собой разумеющееся ежедневное дело.

— Татьяне Петровне нравилось, как сочинения Баха исполнял Гленн Гульд. Вы так же относитесь к его фортепианным интерпретациям, как она относилась?

- В свое время я, как и многие, его не просто любил, а почти боготворил. Но в какой-то момент я понял, что Рихтер глубже и выше. В его исполнении есть какая-то надчеловеческая истина. Но это мое субъективное мнение. С ним можно не согласиться.

— В вашем исполнении еще прозвучит Бах в Москве?

- Эту программу вряд ли сыграю еще раз, а что-то другое — возможно. В 1993-м году я записал на компакт-диск «Искусство фуги», но никогда его не играл публично. Это как раз был тот период, когда я постепенно шел к прекращению выступлений. И прекратил на 12 лет. Теперь, когда я снова выступаю, я думаю, что «Искусство фуги» можно было бы сыграть живьем. Правда, три часа музыки — это своего рода «экстрим». Может быть, рискну. Посмотрим, как получится.