Михаил Борзыкин: «Судя по тому, что Путин любит группу «Любэ», он навряд ли испытывал интерес к Ленинградскому рок-клубу»

О КОНЦЕПЦИИ ГРУППЫ «ТЕЛЕВИЗОР»

— Никакой концепции не было. Было желание играть музыку на русском языке. Мы были поклонниками новой волны и хотели делать музыку в этом стиле. Хотели избежать блатняка и совка, то есть примитивной гармонии, ритмики и вокальной мелодики. У нас был снобистский подход студентов колледжа. Никакой социальной направленности мы в себе не культивировали — если послушать внимательно 11 альбомов «Телевизора», то можно понять, что у нас много песен о любви и песен психофилософской направленности. Политической группой нас называют журналисты, которые не послушали и половины наших записей.

О ТОМ, ЧТО ЛЕНИНГРАДСКИЙ РОК-КЛУБ КУРИРОВАЛСЯ КГБ

— Наверное, так оно и было, но мы об этом не знали, и нам было наплевать. Мы хотели добиться возможности исполнения наших песен. Первый альбом у нас был а-ля «Аквариум» — психофилософский, а потом само время нам продиктовало новые песни. Тут мы столкнулись с сопротивлением внутри рок-клуба — нас попросили некоторые песни не исполнять. Это называлось литовать программу — показывать их цензору. Мы начали нарушать эти запреты — за этим последовали наказания. Типа полгода группе запрещено играть где-либо, а без штампа рок-клуба группу не выпускали на концерты. Это была наша личная борьба. Конечно, мы понимали, более того, даже пели: «Там за колонной дядя с бетонным взглядом» — имелись в виду сотрудники КГБ. Да, они там присутствовали, нам их показывали — и, как потом выяснилось, среди них были люди сочувствующие и не удержавшие или не захотевшие удержать ситуацию под контролем. Буквально через год после первых наказаний произошел прорыв — нас перестали наказывать за тексты.

ОБ ОРГАНИЗАЦИИ НЕСАНКЦИОНИРОВАННОГО МИТИНГА В 1988 ГОДУ

— Это был ежегодный фестиваль рок-клуба — там должно было групп 20 выступать: «Аквариум», «Алиса», Саша Башлачев, «Объект насмешек». И вдруг за день совет рок-клуба внезапно столкнулся с тем, что фестиваль, который должен был пройти на Зимнем стадионе, отменяют по причине несоблюдения пожарной безопасности. Ситуация была безнадежная. Все понимали, что это цензурный запрет, и опустили руки. Кто-то в качестве шутки предложил мне собрать людей и идти на Смольный. Я подумал, что можно попробовать: я начал что-то кричать людям, которые приходили покупать билеты. Когда нас собралось где-то 50 человек — мы двинулись к Смольному. Люди из окон спрашивали: «Зачем идете?» Мы говорили: «Рок-фестиваль запрещают». Они спускались из квартир и присоединялись к нам. Писали плакаты на ходу. У Таврического сада нас была уже приличная толпа — мне показалось, что больше 2.000 человек. Там нас перекрыли кордоны милиции, мы пошли на нейтральную полосу, и Коля Михайлов, президент рок-клуба, вел переговоры. Я взял мегафон и попросил людей, чтобы они не расходились, сели на асфальт и ждали итогов переговоров. В результате разрешили фестиваль проводить.

ХОДИЛ ЛИ ПУТИН НА КОНЦЕРТЫ РОК-КЛУБА?

— Судя по тому, что Путин любит группу «Любэ», он навряд ли испытывал интерес к рок-клубу. А вот про Медведева ходит байка, что он даже играл где-то на бас-гитаре. Это скорее всего утка. А Матвиенко вроде бы приходила и устраивала комсомольский разнос руководству рок-клуба: у вас тут все стены исписаны, и что за фашисты собираются. Я сам при этом не присутствовал, но очевидцы рассказывают, что она была в ярости. Как она еще могла относиться к року, если ей нравился Валерий Леонтьев.

О МАЙДАНЕ

— Я честно собирался [закончить новый альбом] (смеется). Но потом случился Майдан — я наблюдал за этим событием по украинским телеканалам в прямом эфире и настолько был взбудоражен этой ситуацией! На Майдане произошла народная революция. Украинцы — молодцы. Прогнали зарвавшегося хама-президента. Я рукоплескал тем, кто вышел на Майдан и стоял там три месяца подряд. Я отслеживал все это в прямом эфире. Мне показалось, что это важнее, чем запись песен, которые мы и так уже играем на концертах.

ХОТЕЛ ЛИ САМ ПОЕХАТЬ НА МАЙДАН?

— Было желание — я постоянно созванивался с друзьями из Киева. Нас даже хотели позвать выступить на Майдане, однако не получилось. Но мои друзья, киевские музыканты, там выступали и рассказывали в подробностях, что происходит. Я за этим очень внимательно слежу и сейчас, потому что это событие важно не только для Украины, но и для России. Это вам не творческие плевки в небо, это жизнь, это интереснее.

Я — романтик. К сожалению, революции часто не обходятся без кровавых трагедий. Но без событий на улице Грушевского не было бы нынешней ситуации — теперь патерналистская модель общества стала менее реальной для Украины. И это позволяет всем нам верить и надеяться, что люди не рабы, что им не нужен начальник, им не нужен Богом избранный президент, как многие у нас считают. Майдан до сих пор контролирует власть и влияет на ее решения. Я надеюсь, у украинцев получится. У нас ситуация гораздо более запущенная. Наш страх перед революциями, который культивируется Кремлем, загоняет нас в состояние великоимперского шовинизма: как скажет император, так и будем жить. Тому доказательство — события в Крыму, который был бессовестным образом захвачен в результате спецоперации. Многие в России закрывают на это глаза — так работает имперская кнопка, на которую нажали эти Киселевы, Соловьевы и прочие пропагандисты. У нас она есть, к сожалению, — мы слишком долго были рабами системы. И вот выяснилось, что мы разделены, но это продлится недолго.

Такие периоды патриотизма я проходил на собственной шкуре в 1980-х. Когда нас на школьных линейках учили ненавидеть сначала Америку, потом Китай, потом снова Америку. Рассказывали, что они придут и захватят все наши ресурсы и что вообще там не жизнь, а ад. Это быстро переставало действовать именно потому, что был перебор. Мозг устает от непрерывной пропаганды и начинает блокировать эту информацию. Я надеюсь, что накопление этой усталости не займет 70 лет.

НЕ БОИТСЯ ЛИ ПОПАСТЬ В «НАЦИОНАЛ-ПРЕДАТЕЛИ»?

— Очко не железное, как говорят. Поэтому опасения есть. Тем более что уже начали отменять концерты групп. И у нас возникали проблемы. Пока небольшие. Скандал на телеканале «100», где нас не пустили выступать. На радиостанции нас не ставят. Говорят: «Вы же понимаете, что мы не можем поставить песни с альбома “Дежавю”. У нас будут проблемы». Вот должен был состояться фестиваль «Песни протеста» в клубе «Рокс»: прислали туда омоновцев с собаками — искали бомбу. В результате фестиваль отменился. Как-то пытались после концерта арестовать — меня успели спрятать от омоновцев. Пока ничего серьезного. Но ощущение, конечно, тревожное — воздух спертый. Власть выбрала режим закручивания гаек и поиска врагов. Я помню все это по Советскому Союзу. Единственное, что меня успокаивает, — что это все недолго продлится. Потому что усталость наверху и внизу уже чувствуется. Это все может обрушиться самым внезапным образом. Таким же несокрушимым в свое время считали и Советский Союз.

(Денис Бояринов, colta.ru, 10.04.14)