Обзор: «История блатной культуры: Почему мы знаем «Владимирский централ» наизусть? / Уроки истории»
2024, Минаев Live.
Если вам некогда читать толстые книги про историю русского шансона (например, Максима Кравчинского), можно посмотреть 50-минутное видео Сергея Минаева. Писатель и сценарист задался вопросом: почему он, будучи максимально далёким от блатной культуры человеком, знает наизусть припев песни Михаила Круга «Владимирский централ»? Да и не только он, все в России его знают. Как же так получилось?
Знает ли Минаев наизусть «Мурку» и «Гоп-стоп», из выпуска неясно, ибо речь в нём не столько о русском шансоне, сколько о долгой истории слияния блатной культуры с массовой. Рассказчик начинает издалека, со времён каторжанина Достоевского – и довольно подробно говорит о пути на каторгу («пути» в прямом смысле – в Сибирь осуждённые шли пешком) и об отношении местного населения к «кандальникам» и к жалостливым арестантским песням. В течение XIX века «блатную романтику», в том числе и в песенной форме, поневоле разносили по стране беглые преступники, бродяги, торговцы, ямщики… В начале прошлого века важное влияние на формирование жанра оказало развитие Одессы как крупного порта: в блатной жаргон попало много слов из идиш (в том числе и сам термин «блат»), а скрещение воровских песен с еврейской музыкой в принципе оформило то направление, которое к концу века получит название «русский шансон».
Отношения советской власти с блатной музыкой были крайне противоречивыми. После революции из тюрем вышли как «политические», так и уголовники. Были ли они социально близкими, вопрос спорный, но и те, и другие на тот момент пропитались тюремной культурой. Возможно, поэтому в 30-е годы Леонид Утёсов официально исполнял «С одесского кичмана» и «Гоп со смыком», а вернувшийся из эмиграции Александр Вертинский – свои не имеющие отношения к социалистическому реализму романсы. Амнистия 1953 года, освобождение репрессированных – эти события все более тесно переплетали тюремную культуру с «гражданской». В 60-е и 70-е жанр не приветствовался, но получил широчайшее распространение на индивидуальных магнитофонах – Высоцкий, Северный, дворовые песни звучали примерно везде, кроме государственного ТВ и радио. В 90-е, по мнению Сергея Минаева, вернулась в моду уголовная романтика, а саундтреком жизни по понятиям, культу денег и успеха как раз и стали блатные песни во главе с «Владимирским централом». Теория на самом деле спорная, но ведущий довольно убедительно её излагает. А для более глубокого изучения вопроса есть толстые книги.
Алексей Мажаев, «ИнтерМедиа»
