Борис Березовский: «Желание быть первым — очень детский подход к музыке и к жизни»

О ПРОГРАММЕ I МЕЖДУНАРОДНОГО ФЕСТИВАЛЯ А.Н.СКРЯБИНА, ПРИУРОЧЕННОГО К 150-ЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ КОМПОЗИТОРА

— Я просто приглашал пианистов и просил их воссоздать своей игрой музыкальный мир, который, на их взгляд, ближе всего к Скрябину по той или иной причине. Это могли быть сочинения учителя Скрябина Танеева или скрябинского последователя Задерацкого. Сам я буду играть Бетховена, потому что считаю, что он, как и Скрябин, был в некотором смысле богоборцем. В общем, мы хотели создать максимально разнообразную палитру и сделать программы фестиваля насыщенными и интересными.

ОБ ИЗМЕНЕНИЯХ ВОСПРИЯТИЯ МУЗЫКИ СКРЯБИНА ЗА ПОСЛЕДНИЕ ПОЛВЕКА

— Удивительно, но в принципе оно не изменилось вовсе. Как публика любила в основном раннего Скрябина и отчасти средний период, так всё и осталось. Позднее творчество Скрябина, как я считаю — кульминация его творчества, по-прежнему остается недооцененным. С другой стороны, мне кажется, что у нас сейчас такое количество замечательных скрябинистов, что мы можем пробить последний рубеж обороны публики перед Скрябиным.

Многие считают, что в конце жизни он сошел с ума, а его гармонические поиски 1910-х годов не имеют никакого смысла. Еще полвека назад многие профессора консерватории говорили, что это бред умалишенного, играть такое невозможно. Но подобная реакция в отношении великой музыкой часто бывает. Бетховена и даже Моцарта обвиняли, что они сочиняют слишком сложно, а потом это все проходило. Вот только со Скрябиным пока не проходит.

О СКРЯБИНЕ-БОГОБОРЦЕ

— Наверное, лучше сказать осторожнее: он не христианин. И у него очень сильно самолюбование. Есть даже исторический анекдот. Танеев увидел ремарку в партитуре Скрябина «божественно» и заметил, что совершенно не в христианских традициях писать такое про свою музыку. Скрябин этого не стеснялся. У него было сильно греческое начало — дионисийство, и это все меня очень привлекает в его творчестве.

О МИСТИЦИЗМЕ СКРЯБИНА

— Мистицизм Скрябина скорее в его голове, а не в музыке. Понятно же, что его «Мистерия», где все люди мира должны были танцевать, чистая фантазия. Он ее и не смог воплотить в жизнь. В остальном мне кажется, нужно понимать его творчество шире. Как стремились в начале XX века к духовному познанию мира, раскрытию загадок космоса, так мы и по сей день стремимся. Поэтому в чем-то Скрябин абсолютно актуален.

Но, конечно, он антихристианский композитор. Не любил религию, искал свои какие-то пути познания. Хотя в христианстве тоже есть мистика.

ОБ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ПИАНИСТИЧЕСКОЙ ШКОЛЕ

- Я невероятно доволен состоянием нашей школы. У нас много талантливейшей, интереснейшей молодежи, количество изумительных музыкантов меня бесконечно радует. Другое дело, что они не очень известны. Я считаю, у нас абсолютно великая традиция и великое будущее.

О КОНКУРЕНЦИИ МЕЖДУ ПИАНИСТАМИ

— Я не думаю, что между художниками возможна конкуренция. Просто каждый находит своих поклонников, особенно поклонниц. (Смеется.) Конкуренция — вообще не музыкальный термин, хотя у нас есть конкурсы, а само слово «конкурс» родственно слову «конкуренция».

О НЕВОСТРЕБОВАННОСТИ БОЛЬШЕЙ ЧАСТИ ПИАНИСТОВ

— Да, проблема есть, и во многом это наша вина, самих пианистов. Многие из них — искусственно выращенные элементы. Чаще всего родители заставляют ребенка идти по этому пути. И тогда получается то, о чем вы говорите. А таланты, которые растут сами по себе, просто потому, что не могут не расти, всегда находят свою публику и обретают популярность. Я в этом убежден.

О КРИЗИСЕ ВЗРОСЛЕНИЯ

— У меня был период жестокой адаптации, когда я вышел из этого цветника, созданного семьей, образованием, и понял, что мир вокруг совершенно другой и не соответствует моим представлениям. Пять лет у меня ушло на то, чтобы адаптироваться к реальности. Это очень болезненный процесс.

К сожалению, проблема искусственного взращивания талантов существует, и отчасти это коснулось и меня, но я считаю, что удачно преодолел сложности. А для кого-то это становится концом.

О КИТАЙСКОЙ ФОРТЕПИАННОЙ ШКОЛЕ

— Их фортепианная школа сейчас проходит тот же период, который мы прошли уже давно. Работа по 10–11 часов в день, акцент на технической виртуозности. Но мне кажется, такие пианисты очень быстро сходят на нет. Ты не можешь держать публику на каких-то цирковых штучках.

В 1960-е годы советские пианисты получали все призы, как сейчас китайские. Но прошу обратить внимание: Рихтер ни в каких конкурсах не участвовал, Юдина, Софроницкий — тоже. Но они остались в памяти людей, а многие пианисты, которые побеждали на этих конкурсах, забыты. В общем, желание быть первым — очень детский подход к музыке и к жизни.

(Сергей Уваров, «Известия», 11.01.22)