Гоша Куценко: «Я — раб связи, это держит в тонусе мой мозг»

ЧЕМ ЗАИНТЕРЕСОВАЛА ЕГО ИСТОРИЯ, РАССКАЗАННАЯ В ФИЛЬМЕ «ПОСЛЕДНИЙ КОП»

— Судьбой человека, который остался верен принципам — ради которых он фактически отдал жизнь. Все эти 20 лет, которые мой герой пролежал в коме, у него не было времени разменяться, съесть таблетку коррупции, брать взятки, жить одним днем. Он остался простым, наивным и честным парнем, человеком начала 90-х. Когда я вижу таких, а их, кстати, немного осталось, у меня теплеет в груди. Эта роль и для меня полезна — потому что, каждый раз сталкиваясь с беззаконием и находясь на стороне правосудия и честности, глядишь, и самому удастся стать честным человеком (смеется). Вообще время начала 90-х мне видится честным и чистым. Надеюсь, мой персонаж, выходец из начала 90-х, простой парень, преданный своей профессии, будет близок и понятен зрителю.

БЛИЗОК ЛИ ЕМУ ХАРАКТЕР ГЕРОЯ ФИЛЬМА «ПОСЛЕДНИЙ КОП»?

— Да. Думаю, из-за схожести наших характеров меня и пригласили на эту роль. Правда, в отличие от меня, у него крепкие кулаки, но в другом — в непосредственности, самоиронии, верности каким-то внутренним идеалам — мы очень похожи. Хотя он более цельный и смелый человек. Ну и помоложе немного, а в душе — вообще ребенок. Я не боялся делать его ребенком. Вообще я не боялся быть неловким, наивным, некрасивым. Старался действовать по школе, которой нас когда-то учили. Нам говорили, чтобы мы не думали о том, как выглядим на сцене. Думай о том, что ты делаешь, и наблюдай за партнерами. Вот стараюсь делать это и здесь — причем такой сквозной линией. Я же коп! Вот и наблюдаю! Думаю о сути, о работе, о сюжетах.

МОЖЕТ ЛИ ПРЕДСТАВИТЬ СЕБЕ ЖИЗНЬ БЕЗ СОВРЕМЕННЫХ ГАДЖЕТОВ?

— Нет, не могу. Я — раб связи, сетей: это держит в тонусе мой мозг. Это отвратительно. Недавно даже в аварию попал, пока скачивал песню. Только когда оказываешься в багажнике передней машины с рулем в руках, ты понимаешь всю нелепость своего положения (улыбается). И вот здесь ты вспоминаешь про машину времени и хочешь все отмотать назад. Но нет машины времени на Земле! Обычно я не сижу вечерами в соцсетях, но какой-то контакт хочется иметь с внешним миром, хочется отвлекаться от работы.

БЫЛО ЛИ УЧАСТИЕ В ФИЛЬМЕ ЕГО ДОЧЕРИ ПОЛИНЫ РЕЗУЛЬТАТОМ ЕГО ПРОТЕКЦИИ?

— Ой, слово «протекция» — это самое ненавистное слово. Потому что протекция обычно играет отвратительную роль в моей жизни. Меня хотели не брать в институт по антипротекции! Потому что по просьбе отца позвонили уважаемые люди и попросили, чтобы меня не брали в театральный институт. Кстати, из-за этого меня, возможно, и взяли. Протекция, как и коррупция — эти слова у меня вызывают настоящую аллергию. А когда хитрые продюсеры пригласили Полину на пробы, я возмущался: все-таки она моя дочь, и пускай она честно проходит пробы. Потом мне показали кастинги, и я признал, что решение они должны принимать сами. Потому что сказать, что пробы мне не нравятся, я не мог — мне все понравилось! Но мне и другие пробы тоже нравились! Ну и главным аргументом у продюсеров было: "Гоша, ты хоть видеть ее будешь иногда". Так и есть. Она учится в театральном — занята дико. На съемках стали хоть видеться.

ТЯЖЕЛО ЛИ ИГРАТЬ ВМЕСТЕ С ДОЧЕРЬЮ?

— Конечно, мне было бы легче, если бы роль моей кино-дочери играла другая девушка. В этом есть какое-то отстранение, и можно подключить воображение. А здесь наоборот — воображение нужно уничтожать, нужно прислушиваться и работать более в бытовом контакте. Потом я нервничаю из-за нее больше. Если мне не нравится, как кто-то играет, я говорю себе: "Слышь, займись своей работой". А тут ты не можешь, потому что эмоции тебя побеждают, ты говоришь: "Блин, Полина, что ты делаешь? Чему вас там учат?" Начинаешь тормозить съемочную группу, съедать время и морочить ей голову. В итоге она плачет и играет хорошо, но это дается кровью. Работать с дочерью действительно сложно. С сыновьями, наверно, попроще. Сыну можно и подзатыльник дать, а дочери как дашь? Она начинает тупить и плакать, зажимается и идет звонить маме. И ты, безоружный, ничего не можешь сделать, на тебя все косятся, потому что ты два часа учил ее говорить реплику. В общем, с дочкой тяжело (улыбается). Была одна сцена, которая начиналась со слез, ну а режиссеры начали соскакивать и готовили ей более легкую вариацию. А я уперся: раз написано плакать, значит надо плакать. И Полине честь надо отдать: зарыдала как следует! Причем ходила с мокрыми глазами и косилась в мою сторону. Типа: "Что? Довел меня, этого от меня хотел? Умею я плакать?" Я же был от этого всего в очень хорошем настроении.

О ВИКТОРЕ ЦОЕ

— Цой мне нравится. Что-то есть в моем персонаже от Цоя — вера в лучшие времена, вера в свободу, вера в веру. Я считаю Виктора великим поэтом, он наследник таких поэтов-певцов, как Высоцкий. В то время, когда он творил, я жил во Львове и пропитался западной музыкой, роком, английским "нью вейвом", музыкой Beatles. Ленинградский рок, Цой для меня появился где-то во второй половине 90-х.

О ГРУППЕ «ОКЕАН ЭЛЬЗЫ»

— Слава Вакарчук и "Океан Эльзы" — это для меня, безусловно, фундаментальная группа. И несмотря на то, что я говорю на русском языке, я понимаю украинский — может, не так утонченно, но тем не менее он у меня в крови. Музыку "Океана Эльзы" очень любят в России. И благодаря этой группе русские слушатели слышат и понимают красивейший, мелодичный украинский язык. И этот язык с музыкой воссоздают некий секрет чудесного звучания! Это группа мирового уровня. Слава Вакарчук знает какой-то секрет и посвятил своему творчеству свою жизнь. Я преклоняюсь перед ним, очень уважаю и люблю его искусство!

О 90-Х

— Ну конечно. 90-е — это были лихие годы, я удивляюсь, как вообще уцелел! Иногда сидим со старыми друзьями, а мне уже 50 без года, и я не понимаю, как я пробрался сквозь эти 49 лет. Очень многих уже нет. В общем, жизнь не такая шутка, как мне рассказывала учительница в школе!

(Анна Школьная, «Вести.ua», 04.10.16)