Роман Полански: «Люди страшнее монстров»

О РОССИЙСКОЙ ВЕРСИИ МЮЗИКЛА «БАЛ ВАМПИРОВ»

— Да, очень красивая пара, отличный кастинг. Мой совет — в этом мюзикле артисты всегда должны помнить, что всё здесь пропитано иронией, нельзя быть ни в коем случае очень серьезным. При этом нельзя забывать, что мы находимся в театре, где действуют свои законы.

ОБ ИДЕЕ ВАМПИРСКОЙ ПАРОДИИ

— На самом деле, здесь лучше говорить не о фильмах о вампирах, а о хоррорах о вампирах. В основном это были английские фильмы. Была английская продакшн-компания Hammer Film Productions. Они довольно много снимали фильмов такого плана, о Дракуле, Франкенштейне, Мумии и так далее. Очень часто с участием Кристофера Ли, который, кстати, совсем недавно умер, в прошлом году, по-моему. И я в основном смотрел эти фильмы в парижском студенческом квартале Сорбонны, где все еще осталось несколько кинотеатров такого формата и где часто показывали хорошее кино. Также там показывали много фильмов, которые традиционно вызывали отклик у студентов,— вестерны и хорроры. И над многими хоррорами студенты откровенно смеялись, потому что они были слишком умны, чтобы воспринимать это на «первичном» уровне. И тогда ко мне и пришла впервые идея сделать пародию на вампиров, а понимание стиля будущего фильма ко мне пришло, когда я катался на лыжах в Альпах (я раньше довольно часто катался там). Садилось солнце, вокруг никого не было, кроме меня и моего друга, и я ему сказал — смотри, вот та атмосфера, которую я хочу для своего следующего фильма, которым и оказался этот самый фильм о вампирах. Я ее и постарался передать в фильме.

О СТРАХЕ

— Вы знаете, я рос во время Второй мировой войны, поэтому, конечно, я бывал напуган очень часто, но не монстрами, а людьми. Люди страшнее монстров. Моя мать была депортирована из Кракова в концентрационный лагерь Освенцим, где и погибла. Что может быть страшнее? Знаете, я вообще уже очень устал говорить о своем прошлом. Сегодня для меня есть только две вещи: время с моими детьми и моя работа. Это то, что действительно имеет значение для меня и держит меня в живых.

О РАБОТЕ В ТЕАТРЕ

— Для меня театр — это каждый раз возвращение обратно в детство, когда в возрасте 14 лет я вышел на сцену, чтобы играть. Да, я ставил оперы — «Риголетто» Верди, «Лулу» Берга, «Сказки Гофмана» в Опера Бастиль в Париже. Опера немного снобский жанр, в мюзикле больше веселья. Я также ставил пьесы в Париже. Например, пьесу «Амадеус» Питера Шеффера о Моцарте. Мне нравится, как театр пахнет, я люблю это место.

ОБ ОСОБЕННОСТЯХ АДАПТАЦИИ КИНО ДЛЯ СЦЕНЫ

— Необходимо сохранить ту же самую историю, одни и те же символы, но при этом дать актерам «физически» повод петь. Для их реплик должна быть мотивация. Вот когда вы рассказываете историю ребенку, вы же пытаетесь создать иллюзию реальности. Вы делаете страшное лицо, изменяете голос, ребенок должен верить в эту историю, даже если это совершенно абсурдно. Мы делаем то же самое, но с взрослыми.

О ЖЕНЩИНАХ

— Я очень сейчас задумался… Я всегда хорошо ладил с женщинами. Вы упомянули Катрин, с ней я работал над моим вторым фильмом «Отвращение», это было похоже на танго. Безусловно, есть большое различие между женщинами и мужчинами в том, как они думают, как они реагируют на разные ситуации… И это не изменилось и сейчас. Одно не подвергается сомнению, и это я исхожу из собственного опыта — то, что женщины очень загадочны. И ты никогда не можешь предположить, как они отреагируют на определенную ситуацию, и это делает их очень интересными. Мне всегда нравились женщины, однако сегодня у многих из них есть «яйца». Парни доминировали тысячелетиями, сегодня они устали и признают свое поражение. Теперь ваша очередь.

(Елена Кравцун, «Коммерсантъ», 03.10.16)