Андрей Цыганов (Мистер Малой): «Я пытался завязать с бухлом, употребляя порошок из членов моржей»

ПОЧЕМУ РЕШИЛ ЗАВЯЗАТЬ С АЛКОГОЛЕМ?

- Алкоголь был для меня всего лишь одним из ингредиентов моего суперторкающего алконаркопсихоадреналинового коктейля, который я употреблял регулярно и каждодневно аж с 1993 года — 13 лет. Я бросил пить в 2001–2002 году. Во-первых, перестало быть так весело. Во-вторых, раньше это было приятным дополнением к патимании, к тому, чем я занимался, к творчеству. А потом это уже стало образом жизни: все остальное ушло, остался только этот шит — тусовки, бухло и «ингредиенты». Отнимало слишком много времени. Мои партнеры устали меня видеть в таком состоянии — я постоянно был чем-то угашенным. Мне было предложено либо заниматься творчеством, а потом уже угашиваться, либо не заниматься искусством вообще. Со мной было сложновато. Не угашиваться я не мог к тому времени — это было топливо, чтобы хоть что-то делать, я с утра до вечера был в измененке.

КАК БОРОЛСЯ С АЛКОГОЛЬНОЙ ЗАВИСИМОСТЬЮ?

- Перепробовал все методы выздоровления. Пробовал деинтоксикацию: тебя чем-то накачивают, и ты становишься зомби и ходишь во сне. Лечил меня профессор по фамилии Коноплин или Коноплев — что было достаточно прикольно для наркологического диспансера. Метод для меня оказался бесполезен. После были попытки уехать в лес, в деревню, где нет клубов, наркотиков и тусовок. Не помогло — возвращался. Потом приходил ко мне доктор, который делал некие инъекции химической защиты; говорил, если в кровь попадет запретное вещество, я, дескать, сразу умру. Я тем же днем шел ставить эксперимент: действительно ли я умру, если вещество ко мне попадет. Выживал. Попытки бросить продолжались. С батюшками я не общался, зато тибетский врач мне какие-то иглоукалывания делал и пытался пропихнуть высушенные, перетертые в порошок члены моржей. Все это мне тоже не помогало.

А помогла мне программа «12 шагов». Вначале я находился в реабилитационном центре города Санкт-Петербурга, который называется очень длинно и настораживающе — Реабилитационный центр химической зависимости Государственного наркологического диспансера Санкт-Петербурга, а в простонародии «Десятка». До сих пор считаю, что это, наверное, по действенности самый крутой реабцентр в России, здесь действительно есть какие-то принципы, настоящая клиника, а не санаторий какой-то.

ОБ АЛКОГОЛЬНЫХ ПРИКЛЮЧЕНИЯХ

- Правда в том, что я не употребляю алкоголь или дурь уже лет 14–15, а все эти истории приключились со мной в 1990-х. Их было множество: тусовались мы с бандитами, олигархами, людьми, которые делали рейволюцию и развивали рейв-движение в России. Но столько всего поменялось в жизни, так это было давно, что я не могу вспомнить ни одной конкретной байки: был просто какой-то коктейль из людей, веществ, мест и событий. Также я посещал собрания анонимных алкоголиков и анонимных наркоманов.

О СТРАХАХ

- Самый большой мой страх заключался в том, что если я прекращу курить дурь и бухать, то, в общем-то, моя жизнь станет серой, скучной, однообразной, беспросветной — и мне нечего будет сказать. Это оказалось полной лажей: наоборот, если у человека внутри нет ничего, никакого содержания, ему никакие вещества не помогут. А если человек по жизни приколист и весельчак, то, в общем-то, и остальные драгсы с бухлом ему совсем не нужны.
Важные люди исчезли из моей жизни не после того, как я бросил пить, а во время десятилетней «вечеринки»: им было тяжеловато, я был не в самой лучшей форме. А вот когда я перестал употреблять, кто-то продолжил тот «марафон» со своими друзьями, а кто-то остался в моей жизни, потому что им все равно, буду ли я курить с ними косяк или нет. Весело наблюдать за пьющими и курящими людьми: мы примерно одинаково веселимся, находимся на одной волне. Однако после определенного момента некоторые из них переступают черту, когда переходят в неадекват. Вот с ними тяжело — они не отдают себе отчета. Считается, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке: так вот, некоторые в какой-то момент начинают говорить то, что им даже в трезвом виде никогда в голову и не придет, какую-то «белочку» они ловят, и вот тогда с ними нереально общаться.

СТАЛО ЛИ ЕМУ СКУЧНО ПОСЛЕ ТОГО, КАК БРОСИЛ ПИТЬ?

- Тем, кто думает, что со мной скучно, потому что я не употребляю, я скажу так: если единственное, что меня может связать с человеком, это косяк или рюмка водки на столе, значит, нечего мне с ним делать. А на вечеринки я по-прежнему хожу — хихикаем мы над всем, что происходит вокруг, абсолютно так же, переводим это в творчество. На гастроли тоже очень весело ездить.

О НОВЫХ ВЗГЛЯДАХ НА ЖИЗНЬ

- Я вообще повзрослел, и немного взгляды на жизнь поменялись. Непосредственность и детская веселость немного трансформировались. Теперь мое флоу — это антибухлоу. Конечно, пытаются склонить к распитию. Спрашивают, уважаю ли я их. Кто-то задает вопрос, не мент ли я. Некоторые подозревают меня, что я до сих пор употребляю. Иные удивляются, когда я отказываюсь от косяка, потому что у них есть стойкая ассоциация, что Мистер Малой равно ганджубас. У кого-то прямо мир рушится, когда они узнают, что я не употребляю. Ко мне как-то подошел один известный музыкант, с которым мы вместе начинали в 1990-х, и говорит: «Малой, рад тебя видеть. Я в Питере уже несколько дней тусуюсь. Я год назад начал курить ганджубас, давай встретимся, чайку попьем, покурим!» А я ему говорю: «Я уже лет десять не курю». И весь его радостный настрой, вся его широкая улыбка стекли с лица. Он грустно попросил все равно записать его телефон, но стало понятно, что он уже и не знает, что со мной делать по трезвой. Кто-то жрет колеса, кто-то колется, кто-то бухает, кто-то хочет ускориться. А я вот нашел другие радости в жизни.

О ПЛАНАХ НА БУДУЩЕЕ

- Сейчас я хочу продолжить учиться и пойду на режиссуру. Я бы был очень рад, если бы моим учителем стал Вячеслав Полунин: то, что делает он, вызывает во мне глубокое уважение, радость и бурю эмоций, потому что этот продукт не оставляет равнодушным. Я вижу себя и на сцене, и режиссером-постановщиком. Двадцать лет назад, во время угара вечеринок, я о таком даже и не думал. Тогда существовало только «здесь и сейчас» — никакого взгляда в завтрашний день. Было круто, что мы вместе, что есть, что покурить, куда сходить, где забалдеть и что крошки рядом сексапильные. А что же мы будем делать завтра, куда мы идем и что мы творим сегодня — этого вообще не было. Прожигали жизнь, весело погибали.

(«АфишаDaily», 15.03.16)