Тимофей Кулябин: «Мне не очень нравится, когда на меня показывают пальцами»

О НАСТРОЕНИИ ПОСЛЕ СКАНДАЛА С «ТАНГЕЙЗЕРОМ»

- Настроение вещь изменчивая. За полтора месяца я приобрел большой опыт по части новых, непривычных доселе настроений. Но считаю, что это никак не должно влиять ни на мою работу в «Красном факеле», ни на артистов, играющих в «Kill». Все они – отличные профессионалы, так что, я думаю, мы приедем и сыграем так, как если бы всей этой ситуации с прокуратурой и судами не было. Невзирая ни на какие настроения.

О СПЕКТАКЛЕ «KILL» ПО ПЬЕСЕ ШЕКСПИРА «КОВАРСТВО И ЛЮБОВЬ», КОТОРЫЙ ОН ПРЕДСТАВИТ НА КОНКУРСЕ «ЗОЛОТАЯ МАСКА»

- С моей точки зрения «Коварство и любовь» - пьеса довольно многословная и выспренняя, мне кажется, что произносить такой архаичный текст на современной сцене – большая проблема. Архаика есть и в центральном конфликте (любовная интрига мещанки и сына президента), основанном на социальном неравенстве. Поэтому главной темой в нашем спектакле становится тема жертвы, жертвы как понятия сакрального, даже религиозного. Поэтому я сделал сокращения в тексте и добавил в него фрагменты из других авторов, например, Набокова, Лессинга, Достоевского. В итоге получилась — и об этом, видимо, сегодня необходимо предупреждать, — оригинальная история по мотивам пьесы «Коварство и любовь».

ЕСТЬ ЛИ ПРОТИВОЯДИЕ ОТ САМОЦЕНЗУРЫ, ВОЗНИКАЮЩЕЙ ПОСЛЕ СУДЕБНЫХ ПРЕСЛЕДОВАНИЙ?

- Единого противоядия для всех не существует. Одним из главных факторов риска является страх. Создан прецедент, когда режиссер и директор оказались в суде за постановку спектакля – пусть даже все суды мы и выиграли. Страх — довольно примитивная, животная эмоция, на которой легко играть. У наших оппонентов достаточно инструментов давления: вызвать в прокуратуру, затаскать по судам, уволить, пригрозить урезанием финансирования. Теперь, когда я все это знаю, мне будет гораздо проще: я ведь уже сидел в суде, отвечал прокурору, прошел все это и, надеюсь, заработал ценный иммунитет. Но я прекрасно понимаю, что никто из моих коллег не хотел бы оказаться в моей ситуации - это сильный стресс для любого человека. И также естественно, что инстинкт самосохранения будет побеждать. Так что я думаю, самоцензура появится – и у режиссеров, и у директоров. У директоров, кстати, вероятность ее появления больше – ведь министерство культуры заявило, что теперь ответственность будут нести не режиссеры, а директора театров. Другое дело, кто и как с этой самоцензурой будет справляться, но это уже совсем личный вопрос: кто и как справляется со своих страхом.

О ПЕРСПЕКТИВАХ ВОЗОБНОВИТЬ «ТАНГЕЙЗЕР»

- Да, конечно, но для начала должно появиться такое предложение. Revival вполне возможен. Спектакль был сыгран всего четыре раза, а он достоин того, чтобы его увидело чуть больше людей, пусть этого и не хочет новая дирекция Новосибирского оперного театра. Но вы правы: есть другие прекрасные города и страны, где «Тангейзером» могут заинтересоваться.

ОБ ИДЕЕ ОТКРЫТОГО ВИДЕОПОКАЗА «ТАНГЕЙЗЕРА»

- С одной стороны, мне лестно, что многие хотят увидеть спектакль, пусть и в записи. Но насколько я знаю, на публичный показ должно быть получено разрешение правообладателя, то есть театра, а не мое личное. С другой стороны, конечно, досадно: запись, которая расходится самиздатом – техническая, она была сделана исключительно для ввода новых артистов. Эта запись не передает атмосферу, в ней видно далеко не всё происходящее на сцене, и полного представления о спектакле она не дает. Жаль, что мы с Борисом Михайловичем Мездричем не успели сделать профессиональную запись, хотя даже вели переговоры с одной телекомпанией.

О ЗАКРЫТИИ НА РЕКОНСТРУКЦИЮ НОВОСИБИРСКОГО ТЕАТРА ПОСЛЕ СКАНДАЛА С «ТАНГЕЙЗЕРОМ»

- Думаю, это совпадение. Насколько я знаю из прессы, театр действительно уходит на реконструкцию, и этим вызвано раннее завершение сезона. Так что какое-то количество спектаклей в мае отменяется – в том числе и «Князь Игорь». С трудом верю, что кто-то хочет снять все спектакли Кулябина.

О ВОСПРИЯТИИ НОВОСИБИРСКА ПОСЛЕ СКАНДАЛА

- Я с утра до вечера в театре, а в оставшееся время, честно говоря, пытаюсь просто не заходить в публичные места. Мне хватило пары эпизодов, когда в кафе или в магазине на меня показывали пальцами: «вот, это тот самый…» — это сбивает меня с рабочего настроя. Мне вообще не очень нравится, когда на меня показывают пальцами. Есть, наверное, какое-то количество публичных людей, которым это давало бы тонус, но у меня другой склад характера. Так что я не знаю, что происходит в Новосибирске: я больше не вижу город. Мне достаточно репетиционного зала и моей квартиры, где я готовлюсь к репетициям. Хотя, с другой стороны, я безумно благодарен тем людям – их было несколько тысяч – которые 5 апреля вышли на митинг за свободу творчества. Для меня очень важно, что их было больше, чем так называемых православных активистов. Я убедился, что Новосибирск – свободный и открытый город, каким я его всегда знал и любил. Но ходить по улицам мне сейчас тяжело. Надеюсь, это дело времени.

(Алла Шендерова, «Театрall.ru», 14.04.15)