Михаил Фихтенгольц: «Такого громадного бюджета, как в Большом театре, нет ни у одного театра мира»

ПРАВДА ЛИ, ЧТО В ЗАПАДНЫХ ОПЕРНЫХ ТЕАТРАХ У ДИРИЖЕРОВ НЕТ НИКАКИХ ПРАВ?

-  Я бы не стал обобщать. Есть разные дирижеры, разные директора, разные агенты, импресарио, кастинг-директора. А что касается того, какие права даны дирижеру в России, — то да, как правило, неограниченные. Что тоже не есть хорошо. Но это только часть проблемы. Вторая часть заключается в том, что в реальности сейчас применить эту неограниченную власть крайне сложно. Я это знаю не понаслышке, потому что помогал править контракт Василия Синайского, когда он пришел в Большой театр. Основой для этого контракта был контракт предыдущего музыкального руководителя Александра Ведерникова. И действительно на бумаге главный дирижер — просто царь и бог. В реальности — дай бог, если 50 процентов из того, что там написано, можно воплотить в жизнь.

О НЕУЧАСТИИ ДИРИЖЕРОВ В ОТБОРЕ СОЛИСТОВ

- Иногда (и довольно часто) директора и агенты разбираются в голосах и режиссерах гораздо лучше, чем дирижеры. И это естественно. Потому что часть их профессии — владеть ситуацией на рынке. У дирижеров все-таки задача несколько другая, они сосредоточены на творчестве и не могут держать в голове имена ста певцов, которые подходят для того или иного репертуара. Проблема еще и в том — я это много раз видел за 10 лет своей работы в качестве музыкального продюсера, — что дирижеры любого уровня предпочитают работать с одними и теми же солистами. Потому что с новым певцом или инструменталистом нужно налаживать контакты, как-то друг к другу пристраиваться. А на это нет сил, времени и желания. Зачем, когда можно взять уже проверенного человека? Но очень часто, когда одни и те же люди работают в разном репертуаре, результаты получаются совсем разные.

О СВОИХ ОБЯЗАННОСТЯХ НА НОВОМ МЕСТЕ РАБОТЫ  В НЕМЕЦКОМ КАРЛСРУЭ. 

- У меня двойная должность. Я директор оперы — Operndirektor. И художественный руководитель Международного Генделевского фестиваля в Карлсруэ, который проводится силами Баденского государственного театра, на это есть отдельный бюджет. В принципе, функции мои схожи с теми, что были у меня в Большом театре. Только в Карлсруэ я это буду делать уже на официальном уровне. Потому что в Большом театре мой контракт отражал примерно процентов 20 от того, что я делал в реальности.

Я ответственен за формирование ансамбля певцов — потому что в театре существует ансамбль, то бишь труппа. Небольшая, довольно мобильная, которая несет на себе основную нагрузку по исполнению текущего и премьерного репертуара. Я же буду подбирать и солистов-гостей. Также моя зона ответственности — формирование составов и распределение ролей плюс продления или непродления контрактов: это все, естественно, в порядке рабочего обсуждения с GMD (Generalmusikdirektor — главный дирижер) и с интендантом. Вместе с интендантом мы обсуждаем репертуар: что мы будем ставить в последующие сезоны, какие названия оставлять, какие убирать в архив, какие возобновлять — эта работа тоже мне хорошо знакома по Большому театру.

ЧЕМ ЕГО ФУНКЦИИ ОТЛИЧАЮТСЯ ОТ ФУНКЦИЙ ИНТЕНДАНТА?

— Во-первых, за интендантом всегда последнее слово. В таких ключевых вопросах, как продление или непродление контракта, постановка этой оперы или другой, выделение такого бюджета или меньшего, определение общего творческого вектора театра. Под всеми финансовыми документами стоит его подпись. Во-вторых, Баденский театр, как абсолютное большинство немецких государственных театров, вмещает в себя не только оперу. Там есть оперная труппа, балетная и драматическая. И интендант ответственен за все три направления.

О РЕПЕРТУАРНОЙ СИСТЕМЕ НЕМЕЦКИХ ТЕАТРОВ

-  Вообще при ближайшем рассмотрении практически все немецкие театры, включая самые известные — такие, как Берлинская государственная опера, дрезденская  Semperoper, Баварская государственная опера, — фактически являются репертуарными. Там есть определенное количество премьер, но есть и текущий репертуар. Который каждый год комбинируется по-новому. Просто в зависимости от бюджета театра там больше или меньше приглашенных певцов. Но в каждом из этих театров есть штатные певцы, контракты с которыми заключаются, как правило, на два года и могут быть продлены до 3, 5, 10 лет. После 15 лет непрерывного стажа в одном месте человек по немецкому законодательству становится неувольняемым.

ЧТО ЕМУ ЖАЛКО ИЗ ОТМЕНЕННЫХ ПЛАНОВ БОЛЬШОГО ТЕАТРА?

— Мне очень жалко проект «Мавра»/«Иоланта». Он должен был состояться в феврале 2014 года, его отменили, и официально названная причина — слишком сложные декорации, большой бюджет, — как мне кажется, лишь отчасти соответствует действительности. Йохан Энгельс, один из лучших сценографов Европы, очень точно просчитал всю технологию спектакля, соотнеся ее с возможностями Новой сцены. Художественно-постановочная часть театра еще при Иксанове приняла макет. Настоящая причина, думаю, кроется просто в том, что Владимиру Георгиевичу Урину глубоко чуждой показалась концепция постановки. Конечно, как интендант, он имеет право отменять все, что он пожелает. Просто сделано это было очень внезапно.
Мне, конечно, жалко «Снегурочку» в постановке Пьера Ауди, которая должна была случиться. Как и «Леди Макбет Мценского уезда» Кирилла Серебренникова — это абсолютно его материал. И, кстати, это та вещь, которую мастерски дирижирует Синайский. Были еще какие-то задумки, например, «Манон» Массне с постановочной командой «Кавалера розы». Но кто сказал, что однажды я не осуществлю их в каком-нибудь другом месте?

ПОЧЕМУ СОГЛАСИЛСЯ НА РАБОТУ В КАРЛСРУЭ?

- Я бы сейчас не потянул еще один Большой театр. Потому что мне хочется работать в таком месте, где можно сконцентрироваться непосредственно на том, что составляет суть моей работы: артистическое планирование, подбор певцов, качество текущего репертуара. В Большом театре 60—70 процентов моего времени уходило на совершенно другие вещи.
Правда, я думал, что после Большого театра моя жизнь в Карлсруэ будет спокойная, легкая и приятная, пока не посмотрел на план премьер. У них каждый сезон — 6 или 7 оперных премьер. В следующем сезоне — зацени список — «Обручение во сне» Ганса Краса, доселе не исполнявшаяся опера Оффенбаха «Фантазио», «Ифигения в Тавриде» Глюка, «Парсифаль» Вагнера, «Богема» Пуччини, «Тезей» Генделя и еще выбираем какую-нибудь детскую оперу. У них через сезон чередуются опера для детей и опера для юношества. А в заканчивающемся сезоне — «Нюрнбергские мейстерзингеры» Вагнера, «Борис Годунов» Мусоргского, «Пассажирка» Вайнберга, «Доктор Атомик» Джона Адамса, «Дочь полка» Доницетти и «Ричард I» Генделя плюс еще примерно пятнадцать репертуарных названий. Вот такой план. У нас все-таки пока другой уровень сознания: в приоритете «Кармен» и «Пиковая дама».

О БЮДЖЕТЕ БОЛЬШОГО ТЕАТРА

— Я не знаю, какой точно бюджет в Карлсруэ, но, по-моему, такого громадного бюджета, как в Большом театре, нет ни у одного театра мира. Он запредельный. Это государственные плюс спонсорские деньги. Как известно, Большой театр прописан отдельной строкой в бюджете государства.

ЗАКАНЧИВАЕТ ЛИ РАБОТУ В РНО?

— Заканчиваю. Мне, конечно, жаль, но все нельзя успеть в этой жизни. Но до своего отъезда в сентябре я хочу распланировать им детально сезон-2015/16 и даже 2016/17.
В принципе, я не веду речь о том, что я с фанфарами уезжаю. На время в любом случае необходимо сменить обстановку, потому что здесь я уже много где поработал и после Большого театра, конечно, нужно двигаться дальше. Большой театр — это никак не итог, никак не предел мечтаний. Для меня — и я знал это изначально — это очень хороший старт. Это огонь и вода. А медные трубы, мне кажется, еще впереди.

(Екатерина Бирюкова, Colta.ru, 23.05.14)