Владимир Мартынов: «Многие пеняют на то, что я брюзга и пессимист, но никто пока не смог доказать обратное»

О СВОЕЙ НОВОЙ КНИГЕ

— Осенью она, скорее всего, уже появится в продаже. В ней будут суммированы идеи, разбросанные по предыдущим книжкам. Она будет указывать, как читать эти книги, на что обращать внимание. Там две главные темы: цивилизационная и антропологическая революция, свидетелями которой мы являемся, и отношения человека со знаком — не в семиотическом аспекте, а в контексте цифровой революции, или цифролюции, как это стали сейчас называть. От актуальной проблематики тоже никуда не уйдешь. Сегодня невозможно писать абстрактно-философские труды, абстракция должна обрастать мясом конкретики, мясом индивидуальных событий и переживаний, политическими подробностями, особенностями художественной жизни и так далее. Мне важно сказать о положении России в мире. В последнее время я испытываю острое ощущение дежавю. Достаточно открыть книгу Данилевского «Россия и Европа», чтобы это почувствовать, — а она написана в 1870-х. Когда я говорю об антропологической деградации, многие пеняют на то, что я брюзга и пессимист, но никто пока не смог доказать обратное. То, что происходит на Западе… Это какая-то пародия на человечество. Сложно представить, чтобы случившееся с жирафом Мариусом могло произойти даже 15—20 лет назад — а сегодня это рядовое событие, разве что немного экстравагантное.

О ЕВРОПЕЙСКОЙ ХРИСТИАНСКОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ

-  Ее нельзя уже так назвать, какая же она христианская. Вспомните, была такая история. В процессе принятия конституции ЕС прошлый папа римский, если я ничего не путаю, просил внести туда упоминание о заслугах католической церкви перед западной цивилизацией. Просто упоминание. Но идею все равно отвергли. Я был недавно в Греции, и там тоже возрастает скепсис по отношению к тому, какой путь выбрала Европа, — хотя формально греки в Европейском союзе и должны его приветствовать. Запад определяется не только территориально, Запад — это те, кто следует западным ценностям и противопоставляет себя варварам вроде нас — ну, вы понимаете.

КАКУЮ СТОРОНУ ЗАНИМАЕТ В КОНФЛИКТЕ ВОКРУГ КРЫМА?

— Я не разделяю ни эйфории одного лагеря, ни истерики другого. По-моему, «Эхо Москвы» безбожно передергивает, когда проводит параллели с судетскими немцами и сравнивает путинскую риторику с фашистской. Нужно уважать желание крымчан провести референдум и войти в состав нашей страны. Но я другого не понимаю: почему возмущение вызывают действия российской стороны, но никто не протестовал, когда Януковичу не дали ввести чрезвычайное положение? Или когда обе стороны подписывают соглашение и одна из сторон, победившая в итоге, считает, что его можно не соблюдать. Это двойные стандарты. Вмешательство России в крымский кризис — рядовое событие в том смысле, что оно произошло в ряду других событий, и мне неясно, почему его выдергивают сейчас из контекста.

МОЖЕТ ЛИ ОБВАЛ ЗАПАДА ЗАПУСТИТЬ ДЕГРАДАЦИЮ В РОССИИ?

— Конечно, может. Мир един, и последствия глобализации отрицать невозможно. Все, что происходит в одной точке, отзывается в другой. Но на Западе развал отдает мертвецкой: все чисто, стерильно, бутылки рассортированы по цвету и форме. А у нас все антисанитарно и безобразно, сортиры на улицах, но в этом, как ни странно, залог жизни. Запад определился, а Россия, кажется, еще не сделала выбор. Она не стремится копировать западные ценности со всеми их смехотворными однополыми браками, правами человека… Вообще права человека — это самое страшное, потому что права снимают с нас ответственность за поступки. Раньше у человека было три великие мотивации: Космос, История и Бог, и он ощущал свой долг перед ними. Эти категории были ключевыми для традиционных культур и сохраняли связь человека с природой. А сегодня он позволяет себе все: выкачивать нефть, уничтожать леса и коралловые рифы, разрушать экологию. Это превращает человека в потребителя.

О БУДУЩЕМ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА

— У меня есть любимая цитата из Хлебникова, из «Войны в мышеловке»:  «И когда земной шар, выгорев, станет строже и спросит: “Кто же я?” — мы создадим “Слово о полку Игореви” или же что-нибудь на него похожее» . Человек выжигает земной шар своим потреблением, не только леса и коралловые рифы, но и саму реальность, и только когда все будет уничтожено окончательно и бесповоротно, он сможет наконец задаться вопросом: «Кто же я?» Настанет время нового сознания, нового эпоса и фольклора.
Мы стоим перед чертой самоуничтожения. Запад антропологически вымирает — это легко заметить, если посмотреть на национальный состав Парижа или Лондона. Европейцев там не осталось, и это связано с общей установкой: желательно быть меньшинством, все равно каким. Была такая шутка: кто имеет больше всего привилегий на Западе? Чернокожая лесбиянка в инвалидном кресле.

ПРЕДСТАВЛЯЮТ ЛИ ЭМИГРАНТЫ УГРОЗУ ЕВРОПЕ?

— Я бы воздержался от оценок, но эмиграция влияет на антропологический состав Европы, это факт. А усугубляется все действиями Евросоюза, который лишает страны своей национальной идентификации. Несколько лет назад я был в Чехии и ожидал увидеть их фирменное пиво со шпикачками, я это очень люблю. Этого больше нет. Меня повели в подвал, где, как наркоманы, собираются любители шпикачек, изготовленных каким-то кустарным способом, — это забавный пример, но на практике действительно вытравляется все самобытное. Для меня это все неприемлемо и невозможно, но я бы не брал на себя смелость советовать, как выйти из этого кризиса.

О СОВЕТСКОЙ ЭПОХЕ

— Дело не только в Сталине — с этой эпохой было связано ощущение великой победы, и герои войны были для нас живыми людьми, а не далекими греческими героями. Вы не представляете, что творилось в 61-м году: люди выходили на улицы, радовались, праздновали полет Гагарина… Вот мне из Крыма недавно звонили, рассказывали: будто Гагарин прилетел. Было ощущение, что мы живем в правильной стране.

О ФИЛЬМЕ ГЕРМАНА «ТРУДНО БЫТЬ БОГОМ»

 — Это грандиозная неудача, которая для иных была бы откровением и удачей. Понятно, что слово «неудача» нужно брать в кавычки — фильм великий. Но Герман не справился со Стругацкими — в отличие от Тарковского, например, который их замечательно преодолел. Текст Стругацких не стыкуется с германовским киноязыком, и там все портит моралите в финале — то, чего не было в «Сталкере» и то, чего нет у самого Германа в «Хрусталеве». Вот действительно был шедевр! Каждый кадр можно останавливать и разглядывать, как фреску. Я сужу о «Трудно быть богом» еще по тому, какая там проделывается работа со звуком. Обработка шумов выполнена отлично, но музыка — тема трубы, хоры, качество записи — все это совершенно безобразно, все ужасно не соответствует уровню визуальной культуры.

О СОВРЕМЕННОЙ КИНОМУЗЫКЕ

— Я не очень слежу за молодыми композиторами, поэтому вряд ли кого-то назову, но шедевры продолжает писать Морриконе, на очень достойном уровне работают Десятников и Леша Айги… В кино случаются счастливые тандемы, и бывает так, что сам по себе композитор никого не интересует и нигде, кроме кино, не раскрывается в полной мере — раз уж мы вспомнили о Феллини, то «Восемь с половиной» совершенно немыслим без Нино Роты, хотя это был довольно средний композитор, если слушать его симфонические вещи. Или другой тандем — Найман и Гринуэй. Найман очень неплохой, конечно, но его все-таки знают по «Контракту рисовальщика», «Повару, вору…» и другим работам. Наши композиторы тоже писали блестящую киномузыку — Гладков, Рыбников, Леша Артемьев. Помните в «Сталкере» момент въезда в Зону? Перестуки, из которых рождается очень деликатная тема. Великая вещь. Я тоже много чего написал, но в шедеврах участвовать не довелось. Хотя вот в том же «Сталкере» я исполняю соло на флейте, это моя небольшая гордость.

ПРИГЛАШАЮТ ЛИ ЕГО В КИНО?

— Редко. Сейчас киномузыка вообще приобретает какие-то иные формы — тебе предлагают работать либо в пафосной дорогой халтуре, либо в мыльных операх. Композитор теряет свой прежний статус — кто помнит имена авторов сериальной музыки? Если появляется великий фильм, там звучит классика — как у Триера в «Меланхолии». Хотя слово «великий» или слово «гений» нужно употреблять очень аккуратно. Я с большой нежностью отношусь к тому же Триеру, к текстам Пригова и Сорокина, считаю выдающимися композиторами Пярта и Сильвестрова, но называть их гениями неверно — потому что этот термин привязан к эпохе и историческому контексту, он стал применяться в XV веке к таким людям, как Леонардо и Микеланджело, и сегодня время его прошло.

ОБ ИЗМЕНЕНИЯХ, ПРОИСХОДЯЩИХ В МОСКВЕ

— Произошло много необратимых и очень болезненных для меня изменений, катастрофических, прямо говоря: появление Нового Арбата в начале 60-х, уничтожение Зарядья и возведение гостиницы «Россия», снос «дома Фамусова» в 70-х. Потом лужковская катастрофа, когда процесс приобрел обвальный характер. Я думаю, это уже не вопрос злого умысла конкретных людей, хотя решения о зачистках и сносах принимаются, разумеется, людьми, которые ни при Советском Союзе, ни сейчас никаких разрешений ни у кого не спрашивали. Это часть московского мифа. Город меняется постепенно, но неуклонно.

(Евгений Козаченко, Colta.ru, 09.04.14)