Премьера барного спектакля «Нюдсы» режиссера Семёна Баркова состоялась 30 апреля 2026 года. В основе сценария – реальные истории о том, как люди искали близость, бежали от одиночества и тонули в эмоциях с головой. Семён Барков рассказал нашему изданию о спектакле.

Когда вы впервые поняли, что эти истории и этот сценарий просится не на обычную сцену, а именно в барное пространство?

Бывают проекты, которые берут театральный текст и пытаются поставить его в баре. И иногда это так не подходит бару. Это получается кастрация замысла, выдают желаемое за действительное.«Нюдсы» я специально писал под барное пространство, и этот сценарий невозможно перенести в театр. Вернее, возможно, но это будет искажать концепцию.

Почему вы решили использовать в сценарии реальные истории людей, а не придумать оригинальный сюжет?

Для меня было очень важно, чтобы у зрителя была синхронизация с текстом. Чтоб у каждого сложилось ощущение, что это про него. И я понимал, что если история подлинная, то у зрителя будет расти кредит доверия к происходящему на сцене.

Премьера — всегда нервный момент, а в барном спектакле зритель еще и физически находится совсем рядом. Это добавляет азарта или, наоборот, усложняет задачу?

Это не усложняет, не упрощает. Здесь нельзя сравнивать с обычным театром, и даже с перформансом. Это отдельный самостоятельный жанр, у него отдельная самостоятельная душа. Кому-то из артистов существовать в этих обстоятельствах сложнее, а кому-то, наоборот, проще.

В основе спектакля — истории, которые способны пробудить острые воспоминания у многих зрителей. Как вы понимаете, где в таком материале проходит граница между слишком личным и универсальным?

Прелесть этого спектакля — у зрителя всегда есть безопасное расстояние. То есть, никто не пытается лезть вам в душу. Лишь на базе того, что увидите, вы работаете со своим опытом, со своими чувствами, со своими воспоминаниями. Поэтому мне кажется, что здесь быть слишком личным вряд ли возможно. При этом спектакль вряд ли сможет оставить кого-то равнодушным. Но все равно система допуска будет именно у зрителя. Зритель будет решать, насколько ему подключаться в это.

Что для вас важнее в этом спектакле: чтобы зритель узнал себя, чтобы сопереживал героям или чтобы вышел после показа с ощущением, что его немного “сдвинули” внутри?

Мне кажется, одно невозможно без другого. Все это взаимосвязано. То есть зритель не будет сопереживать в полной мере, если не узнает себя в этих историях. Вследствие этого с ним происходят все остальные процессы.

«Нюдсы» — это больше про прошлое, про ностальгию или про путь взросления и поиск себя?

Этот спектакль однозначно про время. Поэтому время, безусловно, связано с ностальгической частью, и со взрослением тоже.

А как тема любви помогает повзрослеть и найти себя?

Любовь обходится с каждым из нас очень по-разному. Кому-то нужно пройти очень большой путь для того, чтобы встретить своего человека; прожить многое, чтобы у тебя был шанс увидеть именно его, в череде людей. Потому что, если бы ты встретил его пятью годами ранее, ты просто бы не смог его разглядеть. Мне кажется, что любовь — это способность чувствовать другого и осознавать себя одновременно.

В спектакле яркий актерский состав: насколько важен выбор артистов?

Для меня артисты — это крайне важно, я всегда стараюсь идти от них. У нас в спектакле есть два состава, и можно прийти и убедиться, что два состава играют абсолютно по-разному. Смысл сцен меняется. Мне кажется, что спектакль рождается всегда и здесь, и сейчас. И он зависит и от зрителя, и от артиста. И в этом плане режиссер, хочет он того или не хочет, создалкакое-то творение. И потом на него влияет время. А время влияет на зрителей, время влияет на артистов. Поэтому в некотором смысле, когда спектакль уже подрастает, он становится подростком, ты на него начинаешь все меньше и меньше влиять. Спектакль становится все больше и больше не твоим, а он становится частью времени.

Как вы работали с музыкой как с частью драматургии? В какой момент вы понимали, что песни наконец подходят идеально?

Методом проб и ошибок. Иногда мы играли сцену, смотрели с Богданом (композитор спектакля), какое настроение, и музыка буквально выходила сама. А иногда это был путь трудных подборов. Говорил ребятам, что сейчас мы сцену пропустим, потому что мне надо сначала найти, что здесь будет за музыка. Прокручивал сцену внутри снова и снова, и обрабатывал параллельно миллионы музыкальной руды, пытался понять, что же может синхронизироваться с этой сценой.

Это уже вторая ваша барная постановка: у этого формата, на ваш взгляд, есть продолжение?

Мы все ищем новые формы в той или иной степени. Зритель ищет тоже. Мне кажется, что с классическим-романтическим-психологическим театром уже многое понятно. Он прекрасен, он замечателен, но я замечаю некоторую стагнацию. Эти проекты стали для меня глотком свежего воздуха.

Тема поиска любви поднимается у вас из спектакля в спектакль, связано ли это с вашим личным поиском?

Поиск любви — это тема бесконечная. Мне кажется, что в этом мире отношение с ней становится все более сложным у людей. И любить сложнее, и влюбиться сложнее, и чтобы тебя любили тоже сложнее. Появляется большое количество критериев. Но, слава Богу, этого я был всегда лишен. Во многом благодаря моей прекрасной семье, в которой у меня был пример настоящей и чистой любви моих родителей.

По образованию вы актер, когда вы решили стать режиссером и почему?

Актерское образование стало лишь этапом. Я писал тексты, играл спектакли, делал своё. И через два года после выпуска, я поставил внятный спектакль. Было понятно, что можно работать дальше. По сути, свой опыт, который я мог получить в институте, я получал уже сразу на сцене.

Если человек хочет заниматься театром и в нем есть творческий заряд, он может реализовывать его в чем угодно. В юности я несколько лет проработал барменом, тогда у меня в этой профессии было творчества больше, чем у меня есть сейчас в режиссуре.

Расскажите про самую значимую работу в вашей жизни.

Надеюсь, что моя самая монументальная работа мне только предстоит. Как ни странно, делая спектакли в неклассическом формате, я горячо мечтаю о классике. Хочу ставить Островского, хочу делать Шекспира. Но мне кажется, что общество сейчас и зритель, по-моему, самый важный человек в театре, не хотят увидеть это сейчас, по крайней мере от меня.

Вам бывало стыдно за свои работы?

За работы стыдно — нет, но за отдельные сцены — бывало. Я видел, как иногда артисты пытаются сделать текст более органичным для себя и добавляют некоторые слова. И вот здесь я встречался с тем, что пишешь одно, закладываешь определённую мысль, а буквально одна пауза, одна пара букв меняют смысл того, что ты сделал, и могут его исказить настолько, что с результатом ты будешь категорически не согласен. Я не хочу, например, нести людям мрак. Но при всем при этом я четко понимаю, что жизнь — это не только цветочки и радуги. Но я бы не хотел, чтобы людям после спектакля хотелось обнять колени и грустить. Вот этого я бы не хотел больше всего. Если так получалось, что вследствие каких-то дополненных маленьких фразочек или междометий это всё-таки происходило, да, вот за эти сцены конкретно мне бывало стыдно.

Чувствуете ли вы ответственность за эмоции, с которыми зрители уходят после ваших спектаклей?

Да, чувствую огромную ответственность. Мне очень важно не ранить чувств зрителя. Ты можешь их, условно говоря, задеть, но ты ответственен за каждую задетую струну. Нельзя просто бренчать — должен звучать аккорд, который будет, желательно, мажорным. Это не значит, что надо избегать минора, но нельзя человека тянуть вниз. Во всяком случае, сейчас этого нельзя делать. Я думаю, что в 2006 году это было вполне себе уместно, можно было указывать на какую-то боль этого мира. А сейчас этой боли мира столько, что, по-моему, какое-то преступление еще раз зрителю об этом напоминать.

А после честного разговора в «Нюдсах» с какими эмоциями уйдут зрители?

Больше всего хотелось бы, чтобы зритель после спектакля задал себе вопросы, а спектакль догнал бы зрителя, чтобы он его осознал не сразу. Потому что прекрасно оставлять что-то в человеке что-то, что с ним живет. И оно живет не потому, что оно у него болит, а потому, что ты какое-то зерно посеял. Мне вообще очень важно, чтобы у каждого была возможность возделывать свой сад. Если получилось дать человеку благотворные зерна, которые могут ему помочь, это делает меня просто самым счастливым человеком на Земле.

Сможете одним предложением объяснить человеку, который ничего не знает о барном театре, зачем ему идти именно на этот спектакль?

Да, вполне. Потому что будет возможность заглянуть в самого себя и задать самому себе вопросы, на которые в обычной жизни ты бы никогда не обратил внимания.

Беседовал Григорий Погосян

Актёр Ян Цапник рассказал о своём скепсисе относительно современных экранизаций советской киноклассики. По его мнению, поток ремейков объясняется необразованностью современных режиссёров и отсутствием понимания, зачем они переснимают старое кино.

– Обращение к советской киноклассике — это не тренд, – говорит артист. – Современное поколение, которое ничего не читало и ничего не видело — это поколение одной кнопки. Нажал — еду принесли, опять нажал — смыл за собой, нажал — шторы закрылись и так далее. Наверное, настала пора уже как-то пятую точку отрывать, надо перестать нажимать и начинать что-то делать. И на данный момент ввиду своей необразованности они обращаются к классике.

У нас беда с образованием, как и во всём мире, потому что всё идёт к упрощению, к одной кнопке. Очень интересно понаблюдать, когда эта кнопка сломается. Пока она работает, мы ещё можем что-то оттягивать, на завтра откладывать и думать: ну хорошо, пока обратимся к советской классике. Но когда нет идеи, то возникает вопрос: зачем ты переснимаешь это произведение, ведь лучше ты не снимешь? Всё, что переснимают дословно в последнее время, ничего, кроме раздражения у меня не вызывает. Я не буду тратить на это свою жизнь, я лучше книгу почитаю, чем пойду в кинотеатр с запахом пережжённого попкорна на фильм, режиссёр которого знает только три слова: "Я так вижу". Дать бы ему в дыню пару раз и наладить зрение, чтобы он увидел по-другому или пошёл заниматься своей основной профессией, институт которой он заканчивал.

Зритель после фильма или спектакля должен выйти и захотеть жить дальше, чтобы все его проблемы показались ему решаемыми, после фильма должно оставаться хорошее вкусовое ощущение, должна быть надежда, любовь. А когда ты берёшь то, что уже было и пытаешься это переснять без вопроса "зачем", то как ты сделаешь жизнь добрее и лучше? Зачем ты это снимаешь? Ты думаешь, что снимешь лучше, чем в советское время? Я говорю не про конкретное кино — их целый вагон и маленькая тележка. Когда нет ничего своего, то нет ничего хуже, чем взять чужое и выдать за своё. Лично меня это раздражает. Всё это от безграмотности, безверия и бесконечной уверенности в том, что закончив какой-то там институт, какой-то персонаж решил, что он режиссёр.

На вопрос gazetametro.ru, видел ли артист нашумевшую постановку "Гамлета" в МХТ, которая вызвала в обществе целую дискуссию на тему переосмысления классики, Ян Цапник был не менее категоричен.

– Я уже давно не был в МХТ, "Гамлета" не видел, но слышал многое, – говорит актёр. – Хотя я всё-таки сторонник того, что пока сам не "пощупаешь", не говори, но у меня давно сложилось определённое мнение: как и БДТ, где я прослужил 14 лет, того, классического МХТ уже нет: там другие люди, другая политика. Если раньше это был театр великой драматической формы и содержания, то теперь осталась одна форма. Может, конечно, я сейчас говорю глупость, и смешно обижаться на цветочек, который красиво расцвёл, а потом взял и завял. Так и театр: он живёт 15–20 лет, а потом приходит другой руководитель, другая политика, другое видение мира. Но сейчас проблема и трагедия в том, что и театры практически не отличаются друг от друга — везде это шифрование пустоты, когда нечего сказать. Меня ещё раздражает вот это: "Значит, ты ещё не дорос". И слава Богу, что не дорос.

А что касается претензий к моему цеху, то если ты артист, начинаются читки и ты видишь, что это Бог знает что, зачем ты остаёшься в этом участвовать? Если мне что-то не нравится, то я всегда, не обижая людей, отказываюсь через агента — ему проще сказать резкие слова, чем мне. Если ты видишь, что это полная ерунда, то зачем ты соглашаешься в этом участвовать?

III Международный открытый фестиваль «Театральный бульвар» стартовал 30 мая 2026 года в Москве. До 30 августа столица вновь станет большой открытой сценой, объединив ведущие театры Москвы, региональные коллективы, независимые проекты и международных участников.

2 июня на Чистопрудном бульваре Юлия Рутберг представит моноспектакль «Кабаре «Бродячая собака» под аккомпанемент пианиста Алексея Воронкова. В рассказах Юлии Рутберг оживут образы великих артистов — Фаины Раневской, Юрия Яковлева, Михаила Ульянова, Андрея Миронова, Владимира Этуша. Также прозвучат стихотворения Осипа Мандельштама, Иосифа Бродского, Анны Ахматовой, Игоря Северянина и других.

6 июня в амфитеатре на Покровском бульваре состоится музыкально-поэтический концерт Дарьи Мороз. В основе постановки лежит знаменитый фортепианный цикл П.И.Чайковского «Времена года» — 12 лирических пьес, которые композитор посвятил образам русской природы и быта. Каждый музыкальный номер будет сопровождаться стихами Афанасия Фета, Осипа Мандельштама, Игоря Северянина, Андрея Вознесенского и других поэтов.

Зрителей новой сцены на Пушкинской набережной в Парке Горького на этой неделе также ждет насыщенная программа.

2 июня «Театральный бульвар» покажет пластический спектакль Егора Дружинина, в котором занят сам хореограф и режиссер. 3 июня здесь будет представлена литературно-музыкальная программа «Хулиган и классик. Идеальная пара» с участием Павла Деревянко и Бориса Андрианова. В основе постановки — рассказы Аркадия Аверченко и Надежды Тэффи, дополненные живым музыкальным сопровождением. 4 июня Андрей Мерзликин в музыкально-драматическом моноспектакле о судьбе Василия Шукшина прочитает тексты писателя под аккомпанемент группы «После 11». 5 июня состоится концерт России Евгения Дятлова. В программе — русские романсы, народные песни, композиции на стихи Булата Окуджавы и Владимира Высоцкого.

В этом году фестиваль вышел за пределы центра Москвы. Одной из новых площадок стала Царская набережная в музее-заповеднике «Коломенское». Именно здесь 7 июня пройдет творческий вечер Дмитрия Харатьяна. Концерт состоится в сопровождении группы Cocktail Project. В программе песни из любимых фильмов, стихотворения великих поэтов. Артист также делится со зрителями увлекательными историями из своей богатой творческой биографии.

Вход на все мероприятия фестиваля свободный.

Премьера проекта — «Личное дело Игоря Верника. Статья о растрате любви в особо крупном размере» - состоится 10 июня 2026 года в Театре на Страстном. Это музыкально-поэтический спектакль, который рождается прямо на глазах у зрителей, и каким будет финал – не знает никто.

- Вся эта история соткана из текстов Верника, из его музыкальных и поэтических экспериментов: местами ироничных и дерзких, а местами даже откровенных, - сообщается в пресс-релизе. - На сцене герой и музыканты. Тексты ложатся на фортепианную музыку под ритм барабанов. По сути, это лиричный и самоироничный монолог героя, в котором много юмора. Сюжетно весь спектакль показан как суд присяжных – зрители становятся свидетелями дела «о растратчике любви в особо крупных размерах». В какой-то момент Игорь вызывает на сцену несколько зрителей, и они становятся соучастниками действия. В финале зал выносит вердикт – виновен герой или не виновен.

- Друзья, приглашаю вас на специальное заседание, где вы станете свидетелями по делу о хищении любви в особо крупных размерах, - говорит Игорь Верник. - У нашего заседания по «Личному делу Игоря Верника» – литературно-криминальный характер! На протяжении всего вечера я буду нарушать свои личные границы. И вы неминуемо нарушите свои. Соучастниками моего дела станут песни, стихи, музыка, импровизированный диалог с залом. А кто-то один из вас, а, возможно, и не один зритель, станет прямым соучастником событий.

В спектакле также принимают участие Лера Коган (рояль), Макар Кобельский (барабаны), Анатолий Кожаев (контрабас).