Ольга Прокофьева: «Нам было стыдно при Людмиле Гурченко подглядывать в свои тетрадки с текстом»

О СЕРИАЛЕ «МОЯ ПРЕКРАСНАЯ НЯНЯ»

— Конечно, я благодарна, что в моей жизни была «Моя прекрасная няня». И когда про сериал или эту роль говорят какие-то теплые слова, я теперь всегда отвечаю: «Спасибо, я все передам Жанне Аркадьевне». У сериала счастливая судьба — он лет 15—16 не сходил с телеэкранов, перекочевывая с канала на канал. И сегодня он снова в эфире.

О КАСТИНГЕ «НЯНИ»

— В течение шести или семи месяцев мне регулярно то попадались листочки с приглашением на кастинг, то персонально звонили и приглашали. Всякий раз я приезжала, и для проб давали практически один и тот же текст, менялись лишь люди за камерой. Когда в начале лета 2004-го мне в очередной раз позвонили, я была в другом городе и ответила: «Знаете, я, наверное, не приеду, потому что меня уже раза три пробовали». В августе вернулась в Москву, и наутро после рейса опять звонок: «Вы могли бы сейчас подъехать? Прилетел представитель Sony Pictures Television — будут заключительные пробы». Никакого желания ехать не было, но мой профессиональный опыт одержал верх, и я оказалась на студии. На этот раз играли сцену с Борей Смолкиным и Настей Заворотнюк, которая тоже еще не была утверждена. А на следующий день я услышала заветное: «Приезжайте обсуждать условия и подписывать контракт».

О ГОНОРАРАХ «МОЕЙ ПРЕКРАСНОЙ НЯНИ»

— У нас с Настей были самые низкие гонорары. Даже приглашенные на малюсенький эпизод артисты получали больше. Когда мы уже сдружились с Сережей Жигуновым, он над нами подтрунивал: «У вас на лбу написано, что вас, девчонок, можно обдурить!» Первый договор был подписан практически на год, и все это время мы зарабатывали по минимуму. Потом, когда сериал раскрутился и под него пошла реклама, Сережа взял нас за руки: «Значит, так, девчонки, садитесь «за парту», буду вас учить, как нужно вести дела...» Он сказал, что теперь мы уже артисты, которых знает страна, и объяснил, сколько можно зарабатывать на рекламе, и так далее. А у меня ведь и киноагента тогда даже не было…

О ВЗАИМОПОДДЕРЖКЕ АРТИСТОВ

— Мы очень дружно сосуществовали, вместе радовались, когда оканчивались съемки очередного блока. Примерно после 15-й серии стало понятно, что зрители втянулись. Нам называли какие-то сумасшедшие рейтинги. Что, конечно, очень вдохновляло, особенно нас с Настей — еще не засвеченных артисток. Сережа-то наш и до этого был известный «гардемарин». Стайки поклонниц ждали его на выходе из павильона. Поначалу на съемочной площадке Жигунов держался немножко отстраненно. Все безумно уставали, и однажды на съемках первых серий Сережа на мне сорвался — накричал, я обиделась. Приходит на следующий день: «Прокофьева, иди сюда. Я сказал жене, что с тобой поссорился. А она заявила, что я дурак — с Прокофьевой ругаться нельзя. Мол, ты лучше всех. Давай мириться!» С Верочкой — в то время женой Сережи — мы были знакомы с юных лет, занимались в одном драмкружке города Одинцово. Правда, Вера была уже студенткой «Щуки», когда я пришла в драмкружок. Но со временем мы сдружились.

О СЕРГЕЕ ЖИГУНОВЕ

- Сергей Жигунов — человек поступка! Он нередко устраивал нам сюрпризы. Например, говорил в обед: «Поехали, тут рядом я нашел хороший ресторанчик». Угощал нас. А на Новый год притащил живую елку — установили ее в холле, куда выходили наши гримерки. Со временем мы привыкли к нашим спартанским условиям и уже не обращали на это внимания. Есть фотографии, как мы летом прямо возле павильона жарим шашлыки рядом с какими-то мусорными баками. Так мы 20 июня отмечали мой день рождения... В общем, устраивали себе праздники, поскольку фактически жили на студии — съемки шли почти в еже­дневном режим

О СОВМЕЩЕНИИ СЪЕМОК С РАБОТОЙ В ТЕАТРЕ

- Господь, наверное, помог справиться с этой нагрузкой. Боря Смолкин на время съемок из Санкт-Петербурга переехал в Москву, ему снимали квартиру недалеко от «Амедиа». Он изредка ездил в Санкт-Петербург играть лишь один спектакль в Театре комедии. Настя уволилась из «Табакерки». Сперва пыталась совмещать, но случился инцидент: из-за плотного съемочного графика она перепутала даты и не приехала на спектакль. В театре вышел скандал, пришлось написать заявление… Сережа практически никогда в театре не служил. И только я носилась вечерами со съемок в родной Театр Маяковского. А путь с киностудии неблизкий, к тому же, как известно, в Москве постоянные пробки… Я страшно нервничала, иногда бросала машину посреди дороги и на метро бежала. Один раз из-за меня на сорок минут задержали спектакль, а там были заняты сплошь народные артисты… Я бежала, летела, рыдала, звонила. Мне, конечно, по-человечески было очень стыдно. И выговоры мне выносили, и премий я лишалась. Но Сергей Николаевич Арцыбашев, в то время наш художественный руководитель, все это терпел — не уволил, поскольку хорошо ко мне относился. Спасибо ему!

О ПОЛЬЗЕ И НЕДОСТАТКАХ УЗНАВАЕМОСТИ

— Когда кто-то подходит и теплые слова говорит, а твой автограф вдруг приводит человека в радостное состояние — как это может раздражать? Да, случались какие-то переборы в поведении некоторых личностей, особенно подвыпивших. У меня собралась смешная коллекция фотографий с незнакомыми людьми. Бывает, так застенчиво подходят, просят о фото, ты становишься рядом, а потом чувствуешь, как рука этого человека уже лежит у тебя на плече. Недавно после гастролей в Кирове я получила, наверное, самый сумасшедший комплимент. Одна девушка попросила сфотографироваться, а потом я увидела это фото в соцсетях, под которым она написала: «В детстве я мечтала быть няней Викой, но стала Жанной Аркадьевной».

Иногда на гастролях во время сложных ночных перелетов, если меня узнают сотрудницы аэропорта, а ВИП-зона пустует, я прошу разрешения провести туда своих коллег. Ведь в таких поездках усталость накапливается, и возможность какое-то время побыть в комфорте позволяет артистам оставаться в тонусе. Можно сказать, что в этом случае я пользуюсь своей узнаваемостью, но я это называю: «Включать волшебную силу искусства».

О ЛЮБОВИ ПОЛИЩУК

— С утверждением Любови Григорьевны случился казус. Нас собрали на первую читку, и когда она закончилась, Люба (а мы звали Любовь Григорьевну именно так, хоть и на «вы») подошла к продюсеру и сказала: «Я была абсолютно уверена, что буду играть Жанну Аркадьевну! Настраивалась именно на эту роль». Она мать играть не хотела, но все-таки продюсеры ее уговорили, объяснили, что они похожи с Заворотнюк и эта роль тоже одна из главных. И слава богу, что Полищук не отказалась, придумала себе гэканье, как у экранной дочки, и родилась очень яркая роль.

О БОЛЕЗНИ ЛЮБОВИ ПОЛИЩУК

— Она все время жаловалась на боль в спине. Рассыпался позвоночник, где потом и поселилась онкология. Эта болезнь — огромное испытание: кто-то вдруг озлобляется на весь мир, а к кому-то спускаются ангелы — наступает прозрение, и человек проживает отведенное ему время в мудрости... По-моему, Любовь Григорьевна долго не знала своего диагноза. А болезнь уже начала ее «высушивать». Был период, когда Полищук не участвовала в съемках — лечилась, восстанавливала силы. Тогда в сценарий ввели роль ее сестры, которую предложили Нине Руслановой. В последних сериях, когда дело уже шло к свадьбе главных героев, много текста, предназначавшегося героине Полищук, переписывали на героиню Руслановой. А после ухода Любы из жизни в сериале появился папа Вики…

Как-то нас предупредили, что сегодня на съемки привезут Любовь Григорьевну. Снимались сцены, в которых присутствие матери было необходимо. Она приехала такой березкой! Конечно, Люба всегда была стройной, но тут стала будто прозрачной, и ей это шло. Худоба сделала ее еще красивее. Продюсеры предупредили режиссера Лешу Кирющенко, чтобы не перегружал артистку. Съемки с участием Любы продолжались несколько дней. А потом, когда Полищук попросили приехать на заключительные серии, буквально часа на два, она уже не смогла. И больше мы ее не видели…

О КАМЕО АРТИСТОВ В «МОЕЙ ПРЕКРАСНОЙ НЯНЕ»

— Знаю, что Филипп Киркоров с Аллой Пугачевой очень любили этот сериал. Они рассказывали, что всегда с нетерпением ждали очередную серию. И Киркоров сам позвонил в «Амедиа» и попросился принять участие в «Няне...». Конечно, продюсеры не стали упускать такой козырь, сценаристы сели за стол и написали серию для Филиппа. С тех пор, где бы мы с Киркоровым ни пересекались, он всегда ко мне кидается как к близкой родственнице. Что вызывает изумление у окружающих.

Такой же доброжелательный и Коля Басков, чудеснейший человек — у меня самые светлые впечатления о нем. Хотя на съемках «Няни...» у нас, по-моему, и не было общих сцен. Мы сдружились на телепрограмме «Субботний вечер», куда меня какое-то время приглашали соведущей. Как-то раз съемки выпали на 12 сентября — день рождения моего сына. Узнав это, Коля воскликнул: «Быстро давай сюда свой телефон!» И тут же наговорил моему сыну видеопоздравление. То же повторилось и через год, в этот день я снова оказалась рядом с Колей. И он снова записал поздравление: «Саша, я знаю, как ты вырос, мама мне все рассказывает, я за твоей судьбой слежу! У тебя такая потрясающая мама!»…

Низкий поклон и Геннадию Вик­торовичу Хазанову, который пришел поддержать «Няню...» одним из первых. В то время мы еще только изучали ситкомовский юмор. Леша Кирющенко, наш режиссер, подбирал ключики к этому жанру, фантазировал, экспериментировал. И тут появился Геннадий Викторович. Помню, мы рядом с ним даже зажимались. Настя мне шепнула: «Я как будто экзамен сдаю перед народным артистом». Но все прошло замечательно.

О ЛЮДМИЛЕ ГУРЧЕНКО

- Гурченко была фантастическим профессионалом и халтуры в работе не прощала. Однажды, когда спектакль уже был готов и шли лишь музыкальные репетиции, один артист не явился. Ей передали, что он подъедет к спектаклю. Она спросила: «А что случилось?» — «Да у него там что-то с сердцем…» — «У кого сердце? — возмутилась Гурченко. — У тридцатилетнего парня?» Для нее такая причина уважительной не являлась. Она и сама репетировала «Недосягаемую» после очень тяжелой болезни, когда была на волоске от смерти. Но из больницы вернулась с выученной ролью, и это ко второй репетиции! Нам было стыдно при ней подглядывать в свои тетрадки с текстом.

Хотя один случай, когда она забыла реплику, все-таки был. Практически в самом начале спектакля у нас диалог. И однажды я задаю вопрос — она отвечает, задаю второй — отвечает, третий — а Гурченко смотрит на меня и молчит. Я, естественно, переспросила. Она продолжает молчать, ничего не выражая. Тогда я решила, что подала ей не ту реплику. Мысленно стала прокручивать текст роли — понимаю, что ошибки не было. Меня аж в холодный пот бросило. Я решилась и повторила вопрос в третий раз, и вдруг Гурченко встрепенулась и ответила мне. Дальше сцена пошла как по маслу. Я еле дожила до антракта, стучусь в ее гримерную: «Людмила Марковна, пожалуйста, извините! Я что-то перепутала сегодня?» А она говорит: «Знаешь, Оля, ты так красиво вышла и так здорово начала сцену, что я тобой залюбовалась и растерялась…» Вот это Гурченко! А с какой любовью она подписала мне свою книгу «Мое взрослое детство»!

О НАТАЛЬЕ ГУНДАРЕВОЙ

— Мы много ездили со спектаклем «Любовный напиток». Но посиделки эти были не вечерними. Потому что Наталья Георгиевна постоянно боролась с лишним весом, отказывая себе в ужине. И для нее это было мукой. Вот посидим, пообщаемся, и она нам шутя говорит: «А теперь, сволочи, идите ужинать!» Когда устраивались какие-то приемы, могла посидеть с нами за столом, но все равно сдерживала себя. А человеком она была очень хлебосольным. Если купит банку икры, то ее обязательно будут есть все. Гундаревой было в радость угостить, она всегда находила повод, чтобы нас собрать. В театре это называлось «посильный вклад», или «костер бытового пьянства». Мы обязательно отмечали каждый юбилейный спектакль… Такая хорошая жизнь была! Может быть, мы просто были моложе?

О ЕВГЕНИИ СИМОНОВОЙ

— Женечка Симонова такой человек, с которым невозможно не дружить. Она интеллигентнейшая, доброжелательная, бесконечно талантливая. Когда я не знаю, какое решение принять, просто пытаюсь представить, как в этой ситуации поступила бы Симонова. И сразу находится ответ. Я восхищаюсь ее способом существования: отношением к детям, к профессии, да ко всему! Помню, как она рыдала за кулисами, посмотрев наш спектакль «Завтра была война», — такое сильное впечатление он на нее произвел. Евгения Павловна заметила меня как актрису, и в первый же мой сезон в театре мне перешла от нее очень хорошая роль. Симонова уходила в декрет — была беременна второй дочкой, Марусей, и Гончаров поручил мне ее роль в спектакле «Жизнь Клима Самгина». Потом, когда она вернулась к работе, мы стали поочередно играть Варавку в этом спектакле. А когда канал «Культура» решил запечатлеть его для архива телевидения, Симонова уступила роль мне. Позвонила в театр и сказала: «Пожалуйста, пусть для телевидения сыграет Прокофьева. Мне кажется, она справляется с ролью очень хорошо».

(Павел Соседов, «7 дней», 25.01.23)