Максим: «Я так и не прониклась шоу-бизнесом»

О НАЧАЛЕ МУЗЫКАЛЬНОЙ КАРЬЕРЫ

— Все началось с песни «Трудный возраст» (2003 год. — Прим. ред.). Было написано столько текстов, что не все из них вошли в этот альбом. Тогда я рассчитывала на успех: это не было простым выбросом эмоций — я была гастролирующим артистом и хотела зарабатывать себе на хлеб.

О ПЕРЕХОДЕ ОТ ЭНЕРГИЧНЫХ ПЕСЕН К БАЛЛАДАМ

— Мне кажется, даже самая заводная и энергичная песня в моем исполнении звучит так, как будто ее поет Бэмби. Вообще, у меня всегда есть цель: в каждой веселой композиции создавать кусочек драмы, а в каждой романтической истории — солнце. Я думаю, самые меланхоличные песни у меня были как раз на первом альбоме — потом уже стали повеселее.

Вообще, свою первую песню я написала в семь лет (то есть в 1990–1991 году — уже после окончания советской кампании в Афганистане. — Прим. ред.): она была о войне. В то время многие пели про Афганистан — на этой теме я решила написать песню про войну.

О ТРУДНОСТЯХ НА ПУТИ К УСПЕХУ

— У меня был другой момент. Я очень долго выступала как малобюджетный артист и не рвалась на сцену — мне было важно, помимо создания чистой музыки, еще и зарабатывать себе на жизнь. Исполнять на сцене свои тексты было сложно — они были до боли интимными и личными. Но я понимала, что по-другому было нельзя.

Переход [к успеху] произошел очень быстро. Я была малобюджетным артистом и вдруг стала популярной — песни передавались из рук в руки, с кассеты на кассету под какими‑то пиратскими названиями — я была и певицей Светой, и «Тату», потому что никто не знал, как меня зовут, как меня найти.

Концерты в то время у меня прекратились, потому что никто не верил, что певица Максим может выступать даже за двести долларов, а я думала, что нужно выбирать себе другую профессию. Позже я стала сотрудничать с компанией Warner Music — и мы поехали в тур уже на других условиях.

О ПЕРЕХОДЕ К СТАДИОННЫМ КОНЦЕРТАМ

— В моем случае это произошло резко: сначала я работала по ресторанам, маленьким заведениям, потом думала, что мой этап уже прошел, но люди, наоборот, ждали меня и хотели увидеть мое лицо — в этот момент я поехала на стадионы. Я до этого много работала на стадионах как разогревающий артист к уже состоявшимся звездам, так что я прекрасно представляла, что такое большие площадки. Я знала, как заставить не интересующегося музыкой человека обратить внимание на себя.

Было даже веселее и увлекательнее: сейчас ты выходишь на сцену и понимаешь, что все ждут именно тебя, а тогда тебе было интересно как начинающему артисту «поднять» стадион и сделать так, чтобы людям стало интересно. Разогревы — это очень хороший опыт.

О БРЕМЕНИ СЛАВЫ

— Я этого не чувствовала. Честно говоря, я так и не прониклась шоу-бизнесом и людьми оттуда. Я до сих пор остаюсь таким «своячком»: у нас есть свой коллектив, закрытая компания, втиснуться в нее невозможно.

ОБ ИЗМЕНЕНИЯХ ПУБЛИКИ НА ЕЕ КОНЦЕРТАХ

— А она не менялась! И сейчас не меняется. Говорят, что в Москве обычно какая-то другая публика. Но я считаю, что любого человека можно вывести на эмоции — а это главная задача музыки: чтобы тебя качало либо трогало, каким‑то образом задевало чувства.

О ЛИЧНЫХ ПЕСНЯХ

— Они все такие! Другое дело, что некоторые моменты я не могу себе позволить исполнить: все-таки я мать и взрослый человек! (Смеется.) Тем не менее те эмоции, которые у меня появляются, я стараюсь излить в песнях.

Я не умею разговаривать по душам — это моя очень большая проблема: я очень закрытый человек. Но в песнях я высказываюсь так, как я чувствую, как бы я хотела об этом сказать.

В разговорном жанре не всегда успеваешь в течение речи поделиться тем, о чем хотелось бы, подобрать то самое слово. Русский язык настолько богат: часто разные слова имеют одно и то же значение, например «танцы» и «пляски», но оттенок все равно другой. Проблема в том, что в ходе разговора ты не всегда успеваешь подобрать то самое слово.

(Владимир Завьялов, «Афиша Daily», 31.08.21)