Тилль Линдеманн (Rammstein): « Я обнажаюсь в своих стихах, и в этом нет ничего постыдного»
О ЛЮБИМОМ ВРЕМЕНИ ГОДА
— У меня такого нет. Каждое время года хорошо по-своему, в каждом можно черпать вдохновение. Многие люди ошибочно полагают, что жить в тропиках, где всегда светит солнце, — замечательно, но я не вижу в этом ничего позитивного. Когда всё время тепло или холодно, нет изменения природы. Каждый день солнце? Скучно (напевает «Sonne». — «Известия»). Каждое состояние погоды, даже дождь — очень важно: за дождем будет солнце. Всегда, всегда ожидайте чего-то хорошего.
О СЕБЕ КАК О ПОЭТЕ
— Как ни назови… Ну, не важно. Я просто пишу стихи в надежде, что кто-нибудь, например, издатель (и не только) прочтет их, а потом решит опубликовать.
О ПОСВЯЩЕНИИ СТИХОВ БАБУШКЕ
— Я обнажаюсь в своих стихах, и в этом нет ничего постыдного (пауза). Вы меня растрогали, вспомнив о бабушке. Знаете, она очень болела, находилась в доме престарелых. Я решил забрать ее оттуда. У меня был минивэн, я переделал его, чтобы инвалидное кресло могло заезжать. Нас сопровождала сиделка. Когда мы приехали домой, она сказала: «Я сейчас уйду, а ты должен заботиться о бабуле. Сможешь?»
Ну а куда я денусь? Я решил для себя: как бабушка заботилась в детстве обо мне, так и я буду ухаживать за ней. Врачи говорили: «Не давай ей сахара, алкоголя, мяса и жирной пищи». Я делал всё ровно наоборот. Давал всё, что она хотела. Бабушка плакала от счастья, что смогла провести свои последние дни так, как ей хотелось. Она уходила такая счастливая...
ОБ АУДИТОРИИ
— Мне всё равно, кто придет, — ценители поэзии или музыки. В клубах проще создавать особую рок-н-ролльную атмосферу. Всё будет ближе. Можно посмотреть в глаза друг другу. А на стадионе сцена далеко, артиста не видно. Бегает какой-то маленький человечек вдалеке...
ОБ АВТОГРАФ-СЕССИЯХ
— Очереди часто бывают, но обычно менеджер группы отводит на автограф-сессии не более трех часов, и неважно, сколько людей стоит. Просто он всегда ставит автограф-сессии до концерта. И через три часа — хочешь не хочешь — нужно идти на сцену. Работа не ждет.
А в позапрошлом году в Москве был первый и последний раз, когда я общался с людьми до последнего фаната. И это длилось больше шести часов. Подписывал книги и диски, давал автографы до ночи. Такого с группой не было никогда. Мне искренне было жалко людей, которые стояли на эту автограф-сессию. Они мерзли, и я сказал, чтобы всех запустили. В итоге все ушли с автографом.
О ТРЕПЕТНЫХ ОТНОШЕНИЯХ С ФАНАТАМИ
— А они ко мне. В одну из поездок в Москву поклонники узнали, где я остановился. Мы сидели в отеле с друзьями, выглянули в окно, а там толпа. На улице холод. Я махнул им рукой и сказал подниматься. Мы заказали водки, вина и классно посидели.
О КРОВАВОМ ОФОРМЛЕНИИ СВОЕЙ КНИГИ СТИХОВ
— Это выбор издательства.
Кровь моя. Знаете, как это было?
Мы с издателем, моим другом Глебом Давыдовым засиделись почти до утра в отеле, пили водку. И вдруг ему пришла идея окропить кровью гранки книги. Стали искать нож. И, как назло, в отеле не было острых ножей. Все тупые. Еле нашел нормальный. Сделал небольшой порез. Глеб открыл листы со стихами, и я на них брызгал кровью. И так на каждый разворот.
Книга должна быть реальной. Написана кровью. В итоге все гранки были в крови.
Не было какого-то особого, сакрального смысла. Сделал это просто по приколу. Но охотно разрешаю вам сделать из этого драму (хохочет).
(Зоя Игумнова, «Известия», 03.12.2018)
