Мэл Гибсон: «Время не повернуть вспять, и теперь мне нужно следить за уровнем сахара в крови»
ПОЧЕМУ ТАК ДОЛГО НЕ САДИЛСЯ В РЕЖИССЕРСКОЕ КРЕСЛО?
— Я вообще-то никуда не уходил из кинобизнеса, но занимался небольшими, тихими проектами. Я не снимаю картины для элиты, меня интересует массовый зритель. Мне нужны эмоции — слезы, сопереживание. Но у меня ограниченный эмоциональный запас, громкие истории нельзя снимать каждый год, такие проекты разрабатываются десятилетиями.
О ТЕМЕ ВОЙНЫ В СВОЕМ ФИЛЬМЕ «ПО СООБРАЖЕНИЯМ СОВЕСТИ»
— Когда я был молод, много общался с ветеранами Первой и Второй мировых, корейской, вьетнамской войн и с теми, кто воевал в Ираке. Для нынешней картины я даже посетил тюрьмы и разговаривал с убийцами. Было интересно понять и разобраться в их чувствах, мотивации поступков. Я сам ненавижу войну, но мне нравятся воины, я ценю честь жертвы. Эти ветераны страдают всю жизнь, даже после того, как уже вернулись с фронта. Им нужно наше внимание, любовь. Мне хотелось отдать им честь, проявить это внимание. Среди героев были даже такие, которых я задействовал в своем фильме. Например, тот парень, которому отрывает в фильме ноги. У него действительно их нет. Он потерял ноги в Афганистане. В начале фильма мы сделали для него протезы, после взрыва их убрали.
О СЪЕМКАХ БАТАЛЬНЫХ СЦЕН
— Самое важное в изображении войны — ясность в собственной голове и неразбериха на экране. Для этого важно умение выбрать нужный фокус. Стиль съемок чем-то напоминает, прошу прощения за сравнение, трансляцию спортивных событий. Звучит дико, но техника съемок такая же. Практически все сцены мы снимали вживую, с минимальным количеством цифровых спецэффектов. Мы даже использовали настоящую взрывчатку. На площадке я был всего лишь регулировщиком движения, основная работа легла на плечи актеров, и они у меня оказались отличными ребятами, один лучше другого. Но главное, впервые в своей карьере я снял фильм про героя, который идет на войну без оружия, который считает, что любое убийство и насилие, даже в целях обороны, — это неверные шаг. Вот это совершенно ново и, поверьте, абсолютно небанально.
ПРАВДА ЛИ, ЧТО ЕГО ВЗЯЛИ НА РОЛЬ В «БЕЗУМНОМ МАКСЕ» ПОТОМУ, ЧТО ЗА ДЕНЬ ДО ЭТОГО ОН РАСКВАСИЛ СЕБЕ ЛИЦО?
— Может, и правда. А может быть, меня бы взяли на роль и без разбитого лица. В Австралии мужчины проходят через такое крещение. Если парню двадцать и он ни разу не подрался, людям будет казаться, что у того отклонения. Кстати, не могу простить журналистам, которые написали тогда, что пластыри на моем лице — следствие пластических операций. Вы посмотрите на мои глубокие морщины! В жизни под нож не лягу, говорят, это гораздо мучительней, чем если просто набьют морду.
ЧТО ДЛЯ НЕГО РАБОТА В КИНО?
— Не знаю. Не люблю заниматься анализом. Нет смысла думать об этом и тем более обсуждать, потому что я не вижу смысла самому участвовать в своей казни. Удивляюсь журналистам и тому, как подчас своими глупыми статьями о жизни знаменитостей они отвлекают людей от более серьезных проблем, будь то война, голод и другие мировые катастрофы. И потом, почему, скажем, дети слушают истории про чудовищ и людоедов гораздо чаще, чем про цветочки и фей? Потому что, когда они испытывают страх, они учатся его преодолевать.
О БОРЬБЕ СО СКУКОЙ
— С возрастом накапливаешь опыт, поэтому все становится легче, но с годами все постепенно приедается. Единственный способ не заскучать — выработать спокойное ко всему отношение, никуда не торопиться и никому ничего не доказывать. За камеру я взялся, потому что люблю рассказывать истории, но люблю сделать их такими, какими хочу видеть сам. Актеру это часто неподвластно. Над ним довлеет воля режиссера.
О ВОЗРАСТЕ
— У меня от природы неплохое физическое телосложение, поэтому мне не нужно часами сидеть в спортивном зале. Тренируюсь я умеренно, а главное, неплохо питаюсь, в этом и весь секрет. Но и я старею. Время не повернуть вспять. Теперь мне нужно следить за уровнем сахара в крови.
НЕ ПОСЛЕДУЕТ ЛИ ЗА ЕГО ВОЗВРАЩЕНИЕМ НОВОЕ ЗАТИШЬЕ?
— Повторяю, я никуда не исчезал. А сейчас постепенно начинаю набирать обороты. Не хочу совершить ошибку, какую делают многие из моих коллег. Сначала с фанфарами объявляют о возвращении, потом все заканчивается постыдным провалом. Самый верный способ загладить прошлые ошибки — много работать и не делать из этого шумихи. Кто трудится, тот добьется. Я в это верю. У меня восемь детей, если не удалось быть для них примером, стану им хотя бы для внуков. Один из моих сыновей недавно женился, а другой, кстати, снялся в моей картине. Когда у человека есть дети, они его усмиряют.
(Татьяна Розенштайн, «Телепрограмма», 15.12.16)
