Евгений Стычкин: «Музыка и восхитительные балерины сделали меня тем, кто я есть»
О ТОМ, ЕСТЬ ЛИ У НЕГО ЧТО-ТО ОБЩЕЕ С ГЕРОЕМ ТРИЛЛЕРА «СПЯЩИЕ»
— Пожалуй, есть: мы оба отдаем себя своему делу с азартом и даже страстью. Он всецело поглощен коллекционированием, я так же истово отношусь к актерской работе. Хотя в своей одержимости мы проявляем себя по-разному. Если мой герой считает, что для достижения цели все средства хороши, то я так не думаю. Есть вещи, которыми не пожертвую даже ради самой заветной роли, есть компромиссы, на которые никогда не пойду.
О КОЛЛЕКЦИИ ЖИВОПИСИ, КОТОРУЮ СОБИРАЛ ЕГО ОТЕЦ
— Нет, к материальным ценностям я довольно равнодушен, даже если это произведения искусства. Меня больше вдохновляют люди. И животные тоже. Но, конечно же, коллекция отца сформировала мой вкус, так же как и посещение вместе с родителями самых разнообразных музеев и выставок — и в России, и за ее пределами. А еще на меня большое влияние оказали балетные спектакли Большого театра, где работала моя мама, Ксения Рябинкина. В Большом я в детстве бывал чуть ли не ежедневно, поскольку меня не с кем было оставить дома. Так что можно и так сказать: музыка и восхитительные балерины сделали меня тем, кто я есть.
О ТОМ, ПОМОГАЮТ ЛИ ЕМУ В РАБОТЕ ПЕРСОНАЖИ С ИЗВЕСТНЫХ КАРТИН
— Да нет, это было бы большим преувеличением. Если я в работе и вспоминаю персонажей картин, то это происходит на подсознательном уровне. Чаще же думаю о знакомых людях: скажем, мой герой улыбается, как Петя, злится, как Вася. Или вот, например, поскольку в характере Павла Воронова в «Спящих» есть некий надрыв, я подумал, что будет хорошо, если это отразится в его внешности. Так что у Воронова немного перекошенное лицо, и чем сильнее он нервничает, тем больше заметен этот его дефект.
О ТОМ, ЧАСТО ЛИ ОН ОТКАЗЫВАЕТСЯ ОТ РОЛЕЙ
— Иногда приходится, все роли не переиграешь. К примеру, недавно я отказался от очень интересного предложения, но это была роль злодея, а я уже и так играю подобных персонажей (разной степени коварства) в пяти различных проектах, съемки которых пришлись на это лето и осень. Немного подустал от такой специализации, надо бы разнообразить работу. Кроме того, нельзя позволить себя опустошить, исчерпать до дна твои актерские наработки, пусть даже речь только об одном тематическом направлении работы. Тут как закон сохранения энергии: то, что ты можешь отдать, не должно перевесить того, что успеваешь набрать.
О СОБСТВЕННОЙ СУЕВЕРНОСТИ
— Не замечал за собой. Не сажусь на сценарий, если его роняю, не стучу по дереву, вообще ни в какие приметы не верю. Но тут все не так просто. Думаю, что вообще-то само слово «нормальное» крайне лимитирует сознание. Ведь нет же абсолютного понятия нормы. Мир бесконечно разнообразен в своих проявлениях.
А выходящим за грани мы считаем просто то, о чем мало знаем. Для жителя XV века мой автомобиль был бы паранормальным явлением.
О ТОМ, КОГО ХОТЕЛ БЫ СЫГРАТЬ В КИНО
— Очень хочу сыграть драму, где иметь возможность проследить судьбу человека, то, как его характер претерпевает кардинальные изменения в течение жизни под влиянием обстоятельств.
О КЛАССИКЕ
— Классика прекрасна, но в ней всегда таится огромная опасность. Нужно, чтобы режиссер сумел увидеть знакомый всем сюжет по-новому, открыл в нем что-то свое. А в очередной раз сняться в классической истории только ради того, чтобы надеть в кадре парик и сюртук, — это действительно не так интересно.
ОБ ОТСУТСТВИИ РЕПЕТИЦИЙ В ТЕАТРЕ
— На те предложения, которые получаю, мне не хочется тратить время, поскольку его действительно катастрофически не хватает. Попадаются и любопытные проекты, но отсутствуют те, которые были бы способны изменить меня как артиста. А это имеет решающее значение, ведь денег на театре не заработаешь, а времени на спектакль тратишь очень много.
О ТОМ, КАКИЕ ТЕАТРАЛЬНЫЕ РОЛИ ИЗМЕНИЛИ ЕГО КАК АРТИСТА
— Все, которые я играл в последнее время. Последняя моя работа — моноспектакль «Кроткая» по Достоевскому, который мы сделали с режиссером Павлом Сафоновым. После этой постановки, мне кажется, я не только по-актерски, но и по-человечески сильно изменился. По крайней мере в своих внутренних ощущениях.
О ТОМ, НА ЧТО ОН ГОТОВ РАДИ РОЛЕЙ
— Я бы так сказал: все, чему я научился, став взрослым, я делал только ради ролей. Фехтовал, скакал на лошадях, в цирке летал на лонжах, прыгал сальто, танцевал, пел, говорил на разных языках...
Когда любишь то, что делаешь, как-то не думается о трудностях.
ОБ ОТКАЗЕ ОТ КАСКАДЁРОВ
— Это не безрассудство, а расчет. Если я считаю, что риск необходим для роли, то иду на него. В противном случае, конечно, пользуюсь услугами профессионалов. Каждый должен заниматься своим делом.
О КОРОТКОМЕТРАЖНЫХ КАРТИНАХ
— Да, люблю этот жанр, мне нравится работать с начинающими режиссерами. В них море энергии, это те люди, которые будут снимать большое кино через несколько лет.
Если молодому режиссеру нечего сказать, то это становится ясно уже после первой встречи с ним. Он же еще не научился обманывать...
О СВОЁМ РАЙДЕРЕ
— Ну уж нет, список моих пожеланий самый простой, он включает в себя то, что мне в общем-то и так дадут — если, конечно, не захотят поставить надо мной какой-нибудь жестокий эксперимент. Иногда даже думаю — может, действительно расширить список требований, а то будут относиться к Евгению Стычкину недостаточно серьезно. Например, просить, чтобы мне привозили на площадку устриц. Или живую белую овечку. А потом решаю: да ладно, обойдусь без устриц.
О ТОМ, ПРОВЕРЯЕТ ЛИ ОН УРОКИ У СВОИХ ДЕТЕЙ
— Никогда не проверял у детей уроки. Отметку за домашнее задание выставляют школьнику, а не его родителям. Пусть учится отвечать за себя. Мне кажется не слишком умным, когда дети приходят на урок с придуманным мамой сочинением и наклеенными к тексту фотографиями, сделанными папой.
(Анна Чепурнова, «Труд», 17.09.16)
