Александр Розенбаум: «У нас царизм в душах»

О СМЕРТИ

— Я — медик, более того — реаниматолог. И прекрасно знаю, что «дуба врезать» можно в любой день в любом возрасте. Никогда со «старухой» не кокетничал и кокетничать не собираюсь. Но чем позже она ко мне придет, тем лучше. К тому же я уже умирал в «модном» возрасте. Клиническая смерть настигла меня в 42. Тогда Господь решил, что я еще не готов уйти из этого мира.

О ПОСЛЕДНИХ ПОЭТАХ

— Я пока не чувствую, что остался один. Есть Андрюша Макаревич, Боря Гребенщиков, Слава Бутусов... Нас еще достаточное количество.

О ПОЛИТИКЕ И ИСКУССТВЕ

— Я знаю людей, которым всё равно, что о них говорит губернатор, их это не интересует. И меня это никогда не интересовало — с карьерной точки зрения. Другое дело, что я уверен: не может быть аполитичного искусства. Искусство — политично, социально.

<...> Я с уважением отношусь к оппозиции и сам бываю оппозиционен. Но оппозиционность должна быть созидательной, а не разрушительной. Нужно любить то, что ты критикуешь. А если не любишь, ты для меня никто — бери билет и вали отсюда!

О НАЦИОНАЛИЗМЕ

— Мои любимые ученые Мендель, Морган и Вейсман — основоположники генетики. Я всегда говорил: не надо нам ни президентов, ни генсеков, ни спикеров, ни премьер-министров. У нас — царь. Хотите вы того или нет. У нас царизм в душах. Я — сторонник конституционной монархии. Когда у меня была страничка в интернете, я так в статусе и обозначал свои политические взгляды — конституционный монархист.

У нас многое, если не всё, зависит от первого лица государства. И мы так от него зависим, что другое не приживается. И это не только на уровне верховной власти. Такая модель везде — первый в редакции, в театре, в ЖЭКе. Всё от них зависит. Поэтому нам так нужны хорошие, порядочные «первые». Вот вам и национальная идея.

Я называю себя русским националистом еврейской национальности. Совершенно серьезно. Я люблю слово «националист». Для меня, если хотите, националист сродни патриоту. Просто я не хочу употреблять слово «патриот» всуе и не люблю ура-патриотов.

В моей терминологии есть четкая грань между националистом и шовинистом. Националист для меня — человек, который любит свою нацию, страну, культуру, традиции, историю. И делает всё, чтобы их продвигать, популяризировать. При этом не ущемляя других.

Как только начинается подобное ущемление — превращаешься в шовиниста. Человек, говорящий: «Дания — для датчан», «Россия — для русских», для меня — шовинист. Хотя первым пунктом Конституции я бы написал: президентом Российской Федерации может быть русский, православный и дальше возрастные рамки.

О ЗАПРЕТЕ МАТА

— Я — матерщинник номер один, поверьте. Могу крыть таким трехэтажным — люди позавидуют. Но, например, в песне «Гоп-стоп» я никогда фразу «посмотри на это небо» со сцены в оригинальном варианте не пел. Когда в обычном концертном зале сидят разные люди и кто-то из них не воспринимает мат, а кто-то пришел с детьми, такое неприемлемо.

Нужно это делать на специальных площадках и предварительно анонсировать, что в программе используется ненормативная лексика. Это как с фонограммой. Не надо ее вообще запрещать, но указывайте открыто в афише: концерт пройдет в сопровождении фонограммы — и нет вопросов. Кому хочется так послушать артиста — купит билет.

О СЕБЕ КАК ПОЭТЕ

— Сейчас так ни за что не скажу. Отвечу иначе: коль я сочиняю стихи, то называюсь поэтом. А дальше уж пусть люди решают, кем меня считать.

(Михаил Марголис, «Известия», 13.09.16)