Теодор Курентзис: «Моцарт умер так рано именно потому, что ему некуда было деть свою гениальность»
ОБ ИСПОЛНЕНИИ ОПЕРНОЙ ТРИЛОГИИ МОЦАРТА
– Для меня это огромное событие – исполнить все три оперы друг за другом. Это нелегко, но для меня очень важно показать итоги моей многолетней лабораторной работы. Я ведь не так много концертирую, предпочитаю лабораторную работу, подолгу собирая, разбирая концепции произведений – вот что мне по-настоящему интересно. А записи важны лишь как фиксация того огромного периода лабораторной работы, которая останется для истории.
О ТЕМПАХ МОЦАРТА
– Самое смешное, что наши темповые трактовки соответствуют указаниям Моцарта! Я, кажется, рассказывал вам историю с Вагнером. В свое время он в качестве маэстро репетировал «Свадьбу Фигаро», дирижируя 4/4 медленно – на два счета.
Вдруг кто-то из зала сказал: «Маэстро, это должно быть быстро, стремительно! Моцарт любил очень быстрые темпы». – «Откуда вы знаете?» – «Я был на его репетициях». Поэтому мы сегодня играем Моцарта быстро, насколько это возможно. Через 10 лет большинство оркестров будет исполнять Моцарта так, как я делаю сейчас. Но уже и сегодня многие меняют свое мнение относительно интерпретации музыки этого композитора.
Многие в Европе мне говорят, что налево и направо делают мои каденции. И меня очень радует, если я могу предложить свой маленький камушек в эволюции исполнительства.
О МУЗЫКЕ МОЦАРТА
– Сама по себе музыка Моцарта революционная, если ее, конечно, правильно исполнять. Моцарт был революционером в жизни. Моцарт – не композитор своей эпохи: это вечный композитор. Он всегда будет современным. В его «Дон Жуане» можно услышать и авангардизм, и барокко, и классицизм с романтизмом, и все на свете. Поэтому Моцарт всегда будет актуальным.
У вас ведь не было ощущения, что вы слушали какую-то старую наивную музыку XVIII века? И она никогда не будет казаться такой. А посмотрите, к примеру, на оперы Сальери или некоторых других современников Моцарта – они выглядят действительно какими-то устаревшими, наивными. Моцарт знал, что он лучший, что он – гений.
Быть гением непросто, когда вокруг – посредственности. Хотя, разумеется, если бы все были гениальными, мир был бы другим. Почему этот композитор умер так рано? Именно потому, что ему некуда было деть свою гениальность. Он испытал на себе одиночество гения.
О ВАГНЕРЕ
– Это другая история, другой мир. Но мы проделали очень хорошую работу, и я счастлив. Мы исполняем Вагнера совсем по-другому, чем обычно, – на жильных струнах, делаем его музыку намного более прозрачной. В нашем оркестре такая высокая точность, все работает как часы. Мы играем симфоническую музыку как камерную, будто квартетом, а это придает совершенно другой объем, иное ощущение пространства. Нет напыщенного пафоса. Больше – философских идеограмм.
Это не тот романтизм, который исходит из Байройта 1930-х годов. Мой Вагнер – не Вагнер Гитлера, а Вагнер Бакунина. Чувствуете разницу? Вагнер меня очень тронул, он очень серьезный. Но весь этот туман философических текстов, который его сопровождает, мне кажется ненужным. Музыка Вагнера очень неоднозначна, и мне кажется, что с ним неправильно обращаются. Нужно воспринимать его музыку по-другому – как мистериальный театр, а не как музей истории человечества.
О СЕГОДНЯШНЕМ МИРЕ
– Я прекрасно понимаю, что Зло покусилось на мир. Мы должны избавиться от мрака, включив свет, которому мрак не страшен. Зло будет царить, пока мы обращаем на него внимание, поэтому его нужно игнорировать, перестать о нем говорить – тогда оно исчезнет. Хотя оно очень агрессивно.
(Владимир Дудин, “Независимая газета”, 30.11.15)
