Александр Маленков, главред журнала Maxim: «Милые профессиональные люди в Роскомнадзоре объясняли, как надо писать матерные слова»
ЧТО ПРОИСХОДИТ В РЕДАКЦИИ В СВЯЗИ С ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯМИ РОСКОМНАДЗОРА?
– Мы получили два предупреждения, немножко не намеренно – подряд пришли. Когда было получено первое предупреждение, второй материал уже был сдан в печать. Будет суд. Все довольно заурядно, паника неуместна, преследований нет ни политических, ни каких других. Это – формальность.
СОГЛАСНЫ ЛИ С ПОЗИЦИЕЙ РОСКОМНАДЗОРА?
– Когда они мне разъяснили, что значит эта мутная буква закона и как ее надо понимать (а только они умеют это расшифровывать), естественно, я согласился – нельзя нецензурные слова употреблять даже с точками вместо букв.
ЗА ЧТО БЫЛО ПЕРВОЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ?
– Была статья о том, как пускать колечки дыма, и это было приравнено к пропаганде курения. И был обзор диска группы «Ленинград», в котором были названия песен, которые можно было трактовать как нецензурные. А в майском номере было вот это интервью с Михалком [за которое сейчас получено предупреждение].
БУДЕТ ЛИ БОРОТЬСЯ С НИМИ РОСКОМНАДЗОР?
– Нет, конечно. Они вообще не борются. Это машина, понимаете? Они фиксируют нарушение закона и передают это в суд. Они вполне милые профессиональные люди, мы с ними очень хорошо пообщались, они объясняли, как надо, как не надо. Каждый раз, когда они фиксируют нарушение, они обязаны отправлять это в суд.
МОГУТ ЛИ ЗАКРЫТЬ ЖУРНАЛ?
– Могут. Да, могут. Вопрос – хотят ли, обязаны ли. Теоретически могут. Если кто-то хочет закрыть, он найдет способ.
НЕТ ЛИ МЫСЛЕЙ ЗАКРЫТЬ ЖУРНАЛ В СВЯЗИ С ВОЗНИКШЕЙ СИТУАЦИЕЙ?
- Нет. Это то, о чем меня целый день спрашивают. Я был в Роскомнадзоре, у них нет никакого желания. Это никакой не процесс, не притеснение свободы слова, это работа законодательной системы. Есть закон, есть нарушитель, есть инстанция, которая фиксирует нарушение, она передает в суд, суд обязан рассмотреть дело. Тут не надо искать каких-то сенсаций. Максимум – это прецедент, который может быть полезен на будущее всем СМИ.
ЧТО, ПО МНЕНИЮ РОСКОМНАДЗОРА, ЯВЛЯЕТСЯ НЕЦЕНЗУРНЫМ ВЫРАЖЕНИЕМ?
- Непонятно также, что такое нецензурное выражение. И об этом можно завтра поговорить в суде, это будет довольно любопытный разговор. В законе не прописано, Роскомнадзор это проясняет. Я говорю: а вот это ругательство? Да. Но подождите, есть группа «Ленинград», у нее есть песня на диске, которая называется … (выражение, похожее на «Что надо?». – Прим. ред.). Я такого ругательства раньше не слышал. Я смутно вижу там какой-то неприличный корень, но учитывая, что это в кавычках, название песни, которая на диске, а статья – обзор диска, я ставлю это в журнал, не считая, что это нецензурная лексика. Это шутка, не очень приличный каламбур. А оказывается, он приравнивается к нецензурной лексике. Я ставлю интервью, прямую речь, заменяя буквы на точки, полагая, что таким образом мы отдаем дань приличиям. А оказывается, что ставим мы точки, что не ставим – это все равно, то есть любое упоминание слова, которое может быть трактовано, в котором может быть узнано одно из четырех заветных ругательств, приравнивается к употреблению этих ругательств. Так мне пояснил Роскомнадзор. В законе, как вы понимаете, туманная формулировка о нецензурных и приравненных к ним словах. Только и всего. Нет никакой проблемы. Это формальность, понимаете? Такие вещи происходят постоянно. Не знаю, почему вокруг нас раздули такой скандал, это рабочий момент.
ХОТЕЛ БЫ ПРИЗВАТЬ ДЕПУТАТОВ К ОТМЕНЕ ЭТОЙ СТАТЬИ?
– Конечно. Я категорически не согласен с этим законом. Вопрос, подчиняюсь ли я ему. Да, я вынужден подчиняться. Это совершенно дурацкий, глупый и бессмысленный закон и, как обычно, невозможный к исполнению, порождающий массу казусов и, поверьте мне, вызывающий огромную головную боль и в Роскомнадзоре, и в судах. Никто не понимает, как им, этим законом, пользоваться. Но законы у нас принимаются не для того, чтобы как-то облегчить жизнь, а для того, чтобы депутаты привлекали к себе внимание и изображали деятельность. Но это совершенно другой разговор.
(Наталия Ростова, Slon.ru, 09.06.15)
