Эдита Пьеха: «Я возила во Францию икру из резерва обкома партии»
О ПОПУЛЯРНОСТИ
- Нет, сейчас я уже музейный экспонат. Меня все знают и помнят, кланяются, здороваются на улице.
ОБ ИМИДЖЕ
- Вы смеетесь?.. Мой имидж – быть всегда красивой на сцене. Кланяться публике, отвечать на письма, высылать автографы. Вот вчера женщина прислала письмо, попросила написать ей слова песни о маме, моя помощница отправила ей.
ВСЕГДА ЛИ ОТВЕЧАЕТ НА ПИСЬМА?
- Да, коротко: «Спасибо, прочитала ваше письмо, высылаю автограф». Кто-то пластинку просит. Уважение к людям, как бумеранг – ты его бросаешь, он к тебе возвращается.
О СОВЕТСКИХ ГОНОРАРАХ
- За сольный концерт получала 38 рублей. Директор Софья Семеновна говорила мне: «Диточка, попробуйте только взять хотя бы рубль в конверте». Я согласилась: «Хорошо, Софья Семеновна. Не надо. Я буду работать по три концерта в день, чтобы заработать на платье у Зайцева». Оно стоило у него тысячу рублей. И пела по три концерта в день. За тридцать концертов зарабатывала платье.
ЧАСТО ЛИ ОБРАЩАЛАСЬ ЗА ПОМОЩЬЮ К ВЛАСТЯМ
- В самых крайних случаях. У меня какой-то инстинкт есть, как у зверей. Когда в 1959 году худсовет по приказу обкома партии расформировал ансамбль «Дружба» за пропаганду буржуазной идеологии, а меня назвали «кабацкой певичкой», то я не смирилась.
Мы сидели с Броневицким, он говорил, что наша карьера закончена. «Почему закончена?» – сказала я. – Поеду в Москву». «Что ты сможешь сделать? К кому ты поедешь?». «Там должен быть кто-то выше, чем этот худсовет».
В Москве пришла в министерство культуры. Какая-то секретарша посоветовала мне: «У нас есть руководитель всех музыкальных ансамблей эстрады, его зовут товарищ Холодин». У меня тогда еще был сильный акцент, она пожалела меня, проводила к нему. Я все рассказала ему: «Пою французские и польские песни. Ансамбль у нас профессиональный, все музыканты с образованием. В худсовете было всего два или три музыканта, и он стал требовать от нас, чтобы мы пели про партию. Но мы поем совсем другие песни – веселые, жизнерадостные». «Что ж, давайте послушаем вас» – сказал Холодин. Приехал наш ансамбль в Москву, мы спели. Министерский худсовет аплодировал нам стоя, а его члены написали грозное письмо в ленинградский обком партии, и дали нам зеленую улицу.
Проблема была еще в другом. Я училась в университете, и из-за выступлений стала пропускать лекции. Меня вызвали в деканат: «Стоит вопрос о вашем отчислении. Вы пропускаете лекции». «Но я хочу петь». «Вы же приехали учиться». «Да, я хочу и учиться». «Тогда расскажите об этом министру высшего образования, потому что в истории философского факультета никогда не было заочных студентов».
Я опять поехала в Москву, к министру образования. Три дня не могла попасть к нему на прием. Три ночи спала на вокзале. «Я хочу петь», – сказала министру, когда удалось прорваться в его кабинет. «Это не ко мне» – отрезал он. Стала ему объяснять, что учусь на философском, где нет заочного отделения: «Разрешите мне сдавать экзамены, не посещая лекций, обещаю, что это будут «4» и «5». Мне надо петь». Видимо, я его убедила, если он сказал: «Под свою ответственность беру». Так я стала первой заочницей в истории философского факультета.
О ГРИГОРИИ РОМАНОВЕ
- Я всегда была далека от знакомств с высокопоставленными людьми. Как-то раз мы выступали на концерте в Таврическом, где был Романов. Ребята из ансамбля тогда носили длинные волосы, мода была такая – под «Битлов». Романов вызвал Броневицкого к себе в отдельную комнату. Достал кошелек, дает денег: «Дай своим гаврикам по рублю. Пусть постригутся». Александр Александрович затрясся. Он всегда боялся начальства.
ОБ ИКРЕ
- Я тоже повезла родственникам во Францию большую банку икры. В Елисеевском по блату купила. Через «черный ход» пошла на поклон к директору: «Пожалуйста, помогите. Еду в первый раз к родственникам во Францию. Можно у вас купить большую банку икры?». «Разве что из резерва для обкома партии», – сказал он.
Приехала во Францию, а родственники говорят: «Да забери ты ее с собой. Мы ее можем купить в каждом магазине». Представляете, какой позор был. Хотела их удивить.
За границей бегали по распродажам. Иногда везло. Когда выступала в «Олимпии», хотела купить микроволновку с грилем. Как раз тогда получила первый гонорар во франках. Пошла к директору «Олимпии» Бруно Кокатрикс: «Мсье, вы же часто бываете в Советском Союзе?.. Когда приезжаете, то деньги меняете в банке?». «Да». «Так вот, я очень хочу купить гриль, он мне очень нравится, но он стоит тысячу франков. У меня не хватает денег». «А куда вы их деваете? Я же плачу вам по двести франков за выступление», – удивился мсье. «Я не могу вам сказать». «Я вам денег не дам, потому что не могу вывозить деньги из Франции», – сказал он.
НЕ БЫЛО ЛИ ЖЕЛАНИЯ ОСТАТЬСЯ НА ЗАПАДЕ?
- Зачем? Я могла в любой момент поехать в гости, у меня ведь родственники жили во Франции. Меня очень любили в Германии. Больше тридцати раз выступала там. В том числе и на Олимпиаде в Мюнхене в 1972 году. Меня с ансамблем Броневицкого направил ЦК комсомола. Давали концерты для спортсменов. Иностранцев было много, поэтому пела на французском, польском, немецком, испанском, сербо-хорватском. Успех был колоссальный.
А потом случился теракт. Нас всех вызвали руководство советской делегации, дали инструкцию: меньше троих никуда не ходить, по-русски не говорить. Но мы все-таки куда-то пошли. Нас остановили, стали спрашивать: откуда мы приехали. Я за всех ответила по-французски, и отпустили.
О ПАТРИОТИЧЕСКИХ ПЕСНЯХ
- Я не пела их. Я воспевала гуманизм, гуманность. Песня «Огромное небо» – хороший пример. Я считаю, что в советское время в песнях было много лжепатриотизма. Не верю, что патриотом был тот, кто пел «Балладу о знамени» ради галочки. У меня каждая песня, как про меня. Сколько раз пела «Огромное небо», столько раз казалось, что сейчас погибну вместе с летчиками, но должна вырулить за пределы города, спасти его. Но в этом нет игры в патриотизм.
О ПАТРИОТИЗМЕ
- Патриотизм должен начинаться с семьи. Если в семье нормальный климат, то и дети вырастут нормальными людьми. Если мама кладет трамвайные рельсы, а папа пьет и приносит такую зарплату, на которую невозможно прожить, то какие патриоты вырастут в такой семье?
В Советском Союзе женщины были вынуждены работать. Мой отчим во Франции не разрешал маме не только работать, но даже заниматься грядками на огороде. «Это мужская работа, – говорил он. – Я кормилец, и должен пахать, чтобы принести зарплату. Ты должна воспитывать детей, готовить обед, следить за уютом и чистотой в доме».
Вот такая этика отношений была в шахтерском доме. Он был простым деревенским мужиком. Воскресенье был единственным днем в неделю, когда он ничего не делал.
О КОНЦЕРТАХ В ГЕЙ-КЛУБАХ
- Меня попросили выступить. За выступление в клубах мне заплатили. Я артистка. Они такие замечательные слушатели. Шестнадцатилетние мальчики говорили мне: «Ты классная! Спой нам «Огромное небо».
Я много раз выступала на Кубе, и заметила, что на мои концерты приходит много молодых парней. Спросила переводчицу: «Каридад, почему так много молодых мальчишек? Они просят у меня автограф». «Эдита, они голубые, – сказала она. – У них особенное восприятие красоты, а ты красивая, и поешь очень глубокие песен». Вот вам и ответ.
Они очень восторженные слушатели. Я немного изучала психологию, и знаю, откуда это идет. Если в семье есть гегемония матери, то возможна склонность к голубизне. Правда, это версия, предположения. Но в любом случае, это не извращение, скорее, в этом что-то психологическое.
О СВОЕЙ ПУБЛИКЕ
- Все зависит от артиста. Моя публика очень пластичная. Если пою веселую песню, прошу ее подпевать, спускалась в зал, и пела вместе с ней.
Однажды пела в американском ресторане Шуфутинского для русских «Огромное небо». Перед выступлением сказала: «Очень прошу оставить сейчас еду и рюмки. Я пришла к вам, чтобы вы послушали меня. Когда я уйду, вы поедите». И они слушали меня. Потому что артист, как дирижер, может задать тон – какой он будет, такая будет и публика. Если он развязный, то и публика будет такой.
У меня даже есть такая оценка выступления. Если во время того, как я пою важную для себя песню, кто-то уронил номерок, значит, виновата я. Плохо спела. Не сумела сконцентрировать внимание публики на песне.
(Андрей Морозов, «Город 812», 25.09.14)
