Рашид Нугманов: «Я предвосхитил превращение советского номенклатурщика в олигарха-миллиардера»

О ФИЛЬМЕ «ЦИТАДЕЛЬ СМЕРТИ», КОТОРЫЙ ТАК И НЕ БЫЛ ВЫПУЩЕН

- В самом начале был проект ретрофильма об алма-атинских стилягах первой половины 60-х под названием «Король Брода» с главным героем по кличке Моро. Эта идея появилась еще до «Иглы», до моего поступления во ВГИК и до знакомства с Цоем. Когда мы познакомились с Виктором — я предложил ему написать музыку к «Йя-Ххе», а заодно и сняться в ней, — то сразу понял, что никто лучше не сыграет роль Моро. Цой сразу согласился. Я работал над сценарием «Короля Брода», подключив в качестве соавторов Аркашу Высоцкого и Ажар Аяпову, с перспективой снять проект на «Казахфильме». Но тут подвернулась «Игла», и я перенес этого персонажа из «Брода» в «Иглу». Одновременно на «Казахфильме» была запущена картина «Балкон» с довольно близкой ретроисторией, хотя и без стиляг, но на том же историческом Броде — на улице Калинина в Алма-Ате 50-х. Поскольку запустить вслед за одной ретрокартиной другую было нереально, мы с Виктором решили отложить «Брод» на несколько лет и после «Иглы» продолжить историю похождений Моро. Я придумал футуристический сюжет о Ленинграде, который становится свободным капиталистическим городом, независимым от охваченного гражданской войной СССР.
СССР развалился, всюду полыхает гражданская война, границы закрыты. Единственной независимой, свободной зоной остается Ленинград. Моро проникает в город через заслоны, чтобы добраться до действующего гражданского аэропорта, сесть в самолет и улететь от всего этого безумия. В городе тоже не все спокойно, по ночам идет война между бандами за контроль над районами и бурно развивающимся капиталистическим бизнесом. Сразу же по прибытии Моро попадает в переплет. Спасая девочку по имени Алиса, он помимо своей воли оказывается вовлеченным в эпицентр заговора по захвату власти монархистом-диктатором.
Первые наброски я начал кропать в 1988-м, но вскоре стал художественным руководителем объединения «Алем» на «Казахфильме», а потом, весной 1989-го, меня избрали первым секретарем Союза кинематографистов Казахстана, пошли международные фестивали один за другим. У Виктора тоже начались бесконечные гастроли с группой «Кино». Все это мешало работе, но Виктор меня постоянно теребил, торопил с новым проектом. Наконец, отпраздновав 1990 год, я собрался с духом, где-то 2 или 3 января 1990 года засел за тритмент под рабочим названием «Цитадель смерти» и за пару недель написал его, причем сразу же на английском языке, поскольку к тому времени возникло уже много предложений из США и Европы. 18 января я привез этот тритмент на «Санденс» — мы туда приехали вместе с Виктором, я представлял его как актера на главную роль. С американской стороны в проекте участвовали известный продюсер Эд Прессман, в качестве сопродюсера — Тони Саффорд, представлявший в то время New Line Cinema, и с японской стороны — Amuse Inc. вместе с Кики Мияке и ее нью-йоркской компанией Little Magic. Сотрудничать с Биллом Гибсоном мне посоветовал Саффорд. Эд Прессман сразу после «Санденса» организовал мою встречу с Биллом в Сан-Франциско. Наняли кинозал, в полдень Билл посмотрел «Иглу», а потом мы загуляли.

О ЗНАКОМСТВЕ С УИЛЬЯМИМ ГИБСОНОМ

- Я почти ничего не знал, кроме слова «киберпанк». Когда выяснилось, что меня сводят с «отцом киберпанка», я, разумеется, пришел в восторг. Перед встречей меня снабдили разнообразным материалом о нем, который я внимательно изучил, а сам Билл уже подарил мне свои книги. Только после этого я их и прочитал, в оригинале. Билл же ничего не знал ни о Викторе, ни обо мне. Но сразу въехал. Его всегда притягивала советская тема и особенно советский андеграунд, а тут он познакомился с его не последними представителями. Зеркальная ситуация, я бы сказал.
На квартире Джорджа Ганда я до безумия напоил Гибсона джином с тоником. Как сразу выяснилось, нашим общим любимым писателем был Джек Керуак. Еще одна забавная деталь: после показа «Иглы» мы пошли обедать, и в разговоре я упомянул своего любимого архитектора, Антонио Гауди. Отобедав, пошли покупать выпивку в магазин, и на кассе он мне преподносит открытку, на которой изображено одно из зданий Гауди: «Он мне тоже нравится. Держи на память». Каким образом эта открытка оказалась в магазине и попалась Биллу на глаза? Мистика. Вот такие мелочи и цементируют дружбу.

ЧТО В СЦЕНАРИИ ПРИДУМАЛ ЦОЙ?

- Виктор ничего не успел придумать. Гибсон придумал паука с ядерной головкой, это его главный вклад. Также он превратил Безумного Шляпника в Доктора Друга и вместо директора завода (я в таком образе предвосхищал превращение советского номенклатурщика в олигарха-миллиардера) сделал его популярным телевизионным ведущим — более понятный американскому зрителю образ, по мнению Билла. Думаю, слияние двух этих образов, товарища Шляпника и господина Друга, дало бы настоящий скачок в российское будущее! Ведь когда я писал первые наброски в 1988 году, предчувствия развала СССР еще не были общим местом. Даже судьба выхода «Иглы» в прокат была неясна — КПСС еще рулила страной, хотя хватка ее стала ослабевать буквально с каждым месяцем. Я писал наброски, основываясь чисто на собственных фантазиях. Даже в 1990 году такие настроения еще не овладели умами, но разворачивающийся идеологический кризис подтвердил мои ранние предчувствия.

КАК ЦОЙ ДОЛЖЕН БЫЛ ВЫГЛЯДЕТЬ В ФИЛЬМЕ?

— Самим собой. Никакого переодевания и лицедейства. Все вокруг могло быть сумасшедшим, фантастическим, нереальным. Один Моро оставался бы верен себе.

О ДРУГИХ НЕОСУЩЕСТВЛЕННЫХ ПРОЕКТАХ С ВИКТОРОМ ЦОЕМ

- Отложенный на время «Король Брода», случайные обсуждения сиквела «Иглы», но ни я, ни Виктор не горели такой идеей. Когда «Цитадель» из советского вдруг стала совместным проектом с американцами, Виктор стал меня теребить, чтобы я быстро написал новый советский проект — мы бы его сняли в том же 1990-м, пока большая совместная картина набирает обороты. И я буквально за месяц, к лету, написал «Дети Солнца». Деньги давало новое богатое видеообъединение в Казахстане, а интерес в соучастии выразил соловьевский «Круг» на «Мосфильме», поскольку съемки предполагались осенью в Подмосковье. На 21 августа назначили встречу в Москве: Соловьев, я и Цой. Не довелось... Во всех проектах главным героем был Моро.

О СВОЕМ ВОЗВРАЩЕНИИ В КИНЕМАТОГРАФ

— Оглядываясь на свою жизнь, могу точно сказать, что она следует «алгоритму Сиддхартхи»: я постоянно меняю образ жизни и занятий, радикально. Суди сам. После школы четыре года учебы в архитектурном институте. Вдруг забрасываю учебу и создаю группу «Бездельники». Из института гонят за прогулы, беру академотпуск и два года провожу с братом в поездках по дикой тайге. Возвращаюсь в архитектурный, получаю диплом и отрабатываю положенные три года молодым специалистом в проектном институте — единственные три года в моей жизни, когда я работаю от 9 до 18 по звонку. Как только кончается обязон, ухожу в археологи и следующие три года опять же провожу с братом в экспедициях, но на этот раз по пустыням. И вдруг поступаю во ВГИК. Снимаю четыре картины, ВГИК так и не окончив и не получив диплома — зачем? Потом влюбляюсь, меняю гражданство и страну обитания. Познаю науку девелопмента, зарождение интернета и счастье позднего отцовства. И вдруг с головой бросаюсь в политику — самый длительный период моей жизни, когда профессионально занимаюсь одним делом. Параллельно открываю первый в Казахстане политический блог и осваиваю язык программирования PHP/MySQL. Наконец, возвращаюсь в кино и провожу больше двух лет в Москве, работая над «Иглой Remix», а заодно возрождая старые добрые традиции алма-атинского «нехуевого хауза», когда непрерывно собираешь в приятной квартире приятных людей. А сейчас ныряю в новые воды классического, но безумного эпоса — проекта «1» o войне скифов с персами в VI веке до н.э.

Вот это постоянное движение, поиск и составляют суть моей жизни. Я следую своему же афоризму: «Находить значит обретать свободу». Мне просто некомфортно сидеть на одном месте, я всегда ухожу, и всегда в радикально новом направлении.

(Дмитрий Мишенин, Colta.ru, 17.01.14)