Роджер Гловер (Deep Purple): «На сцене у меня ощущение, что мне снова 18»

В ЧЕМ СЕКРЕТ ДОЛГОЖИТЕЛЬСТВА ГРУППЫ?

— Про других не скажу, что до нас, музыка, которая пришла из конца 1960-х годов, дала рождение хард-року, а хард-рок — удивительно живучая субстанция. В ней содержится какая-то жизненно важная энергия. К тому же нам очень повезло с нашими поклонниками по всему миру — без их внимания, без их поддержки мы бы, конечно, захирели. Когда мы видим, сколько удовольствия и радости они получают от наших концертов, мы тоже испытываем радость. Так что это взаимовыгодный процесс. Что до меня лично, честно говоря, я не могу представить, чтобы я занимался чем-то другим. 

О ДЖОНЕ ЛОРДЕ

— Бог ты мой, это было прекрасное время. Я познакомился с ним в 1969-м, а ушел он из группы, чтобы сосредоточиться на сольной работе, в 2003-м. 34 года рядом — это серьезный срок. Он всегда был не просто одной из важнейших творческих составляющих — он был крепким тылом, он в сложные моменты держал нас вместе. Очень любил жизнь, никогда не кривил душой, был щедрым человеком, великолепным музыкантом и настоящим другом. Я, кстати, только после его смерти задумался всерьез о том, как мне повезло, что все эти годы Джон был где-то рядом, даже когда покинул Deep Purple.

О РОК-Н-РОЛЛЬНОМ ОБРАЗЕ ЖИЗНИ

— Тут, конечно, надо иметь в виду, что 30 лет назад рок-н-ролл был делом в основном молодых людей, которым свойственно увлекаться, пробовать, искать что-то. Всякий, кто старше 25, рассматривался этими молодыми людьми как скучный старик, зануда и вообще тот, кому нельзя доверять. С тех пор кое-что изменилось. Да ладно мы — вон джазмены и блюзмены в 1950-е тоже не сильно себя жалели, а посмотрите сегодня на старых джазовых и блюзовых музыкантов! Времена меняются, и становится важно не то, что вокруг музыки, а сама музыка. Ну и фактор везения тут важен — а мы, я считаю, просто везунчики.

ОБ «ОМОЛОЖЕННОМ» ЗВУЧАНИИ НОВОГО АЛЬБОМА «NOW WHAT?!» ПОСЛЕ ВОСЬМИЛЕТНЕГО ПЕРЕРЫВА

— Просто альбом нельзя записать только потому, что так положено по условиям контрактов. Нам некуда было спешить, и новые песни появлялись постепенно, одна за другой, а потом стали собираться в единое целое. А специальных каких-то задач по омоложению саунда мы перед собой не ставили.

О МУЗЫКАЛЬНЫХ ПРЕДПОЧТЕНИЯХ

— Специально лично я ничего не слушаю. Другое дело, что музыку я слушаю постоянно, но не чтобы почерпнуть какие-то идеи, а только ради удовольствия. В машине — радио, дома — классику, джаз, блюз, в последнее время — много африканской музыки, много регги. А рок-н-ролл — это моя жизнь, мой хлеб, то, чем я живу. Меня часто спрашивают, какие новые группы мне нравятся, а я в них не очень-то разбираюсь. Я играю рок, вот и всё.

ПОЧЕМУ ЗАПИСЫВАЛИСЬ В НЭШВИЛЛЕ?

— Это была идея нашего продюсера, Боба Эзрина. Сам он канадец из Торонто, но предложил нам Нэшвилл. Это очень музыкальный город, там полно студий, и музыкой, кажется, буквально все пропитано, причем не только кантри — там записываются рокеры, джазмены. Очень творческая атмосфера там, что говорить. Мы ни на секунду не пожалели об этом выборе.

О ПРИХОДЕ СТИВА МОРСА НА МЕСТО ГИТАРИСТА ПОСЛЕ РИЧИ БЛЭКМОРА

— Стив — отличный парень и классный музыкант. Понятно, что он не заменял Ричи, — да и никто не мог бы его заменить. Стив стал у нас самим собой, и это куда важнее. Фактически с его появлением группа получила второе дыхание, и я ничуть не преувеличиваю.

НЕ НАДОЕДАЮТ ЛИ ВОПРОСЫ, СВЯЗАННЫЕ С ИСТОРИЕЙ ГРУППЫ?

— Ну, мы же понимаем, что у журналистов такая работа — спрашивать, а наша, в данном случае, — отвечать. В конце концов, мы гордимся своей историей, что тут скрывать. Но беда-то в том, что многие считают, что мы должны быть такими, какими они нас запомнили в 1972-м, 1975-м, 1984-м. Мы же не мумии из музея, мы живые люди, музыканты, нам неинтересно копировать самих себя — мы, с позволения сказать, развиваемся, меняемся. Нам есть чем гордиться и сегодня.

НЕ СТАНОВИТСЯ ЛИ РАБОТА НА СЦЕНЕ РУТИНОЙ?

—Нет, я и сам этому удивляюсь. На сцене у меня ощущение, что мне снова 18, и я не рисуюсь, это на самом деле так. Но тут дело в самой стихии музыки. Я, кстати, и с ребятами про это говорил — у них сходные чувства. Тут дело в музыке. Мы живем ею, и она помогает нам жить. Кто-нибудь скажет: опять этот старикан в бандане красивые слова говорит. Да нет, парни, это не красивые слова, это и в самом деле так. Нам просто повезло со временем, с музыкой, друг с другом. Говорил же я, что мы — везунчики.

(«Известия», 22.04.2013)