(О ВНУТРЕННЕЙ БОРЬБЕ)

«Когда какую-то планку установишь для себя, понятную разумом, то все как-то само собой успокаивается. Потому что много лет внутри меня идет борьба внутреннего темперамента, переходящего во внешний, с головой. А голова говорит: «Все, хватит, успокойся, можно уже не ломать копья, не носиться на помеле по странам и весям» (я имею в виду кино, театр, концерты). У нас это стало так с перебором, что начинаешь в этом хаосе к себе не очень хорошо относиться».

(ОБ ОТКАЗАХ ОТ ВЫГОДНЫХ И СОБЛАЗНИТЕЛЬНЫХ ПРЕДЛОЖЕНИЙ)

«Я только и делаю, что отказываюсь — от сериалов, от халтуры в общем. Отказываюсь от интервью во всевозможных изданиях — они мне просто не нужны. Ты знаешь, о чем я говорю, тем более что несколько лет не выписываю газет и журналов. И не читаю. Более того, считаю, что это мешает людям. К примеру, художник Олег Целков — вот он всю жизнь пишет своих странных людей, которых, к сожалению, многие не понимают, а ему на это наплевать. Сидит у себя в Париже: две бутылки красного вина в день и — писанина».

(ЧТО ПОМЕШАЛО ЕМУ ОБРАЗУМИТЬСЯ ЛЕТ 20 НАЗАД)

«Вот неуемность, всего хотелось. Теперь я к себе категоричен и строг: на сегодняшний день у меня две антрепризы и два спектакля на стационаре, который я уважаю и люблю. А больше мне и не надо. Но поскольку один спектакль — «Иванов» — состарился (идет больше 15 лет), то мы с Генриеттой Наумовной (Яновская, главный режиссер Московского ТЮЗа. — Прим. ред.) нашли пьесу. Но нужна партнерша, а ее нет, она должна быть красивая, лет от 30 до 40.... И надо, чтобы была известная, — на одном моем имени мы не проскочим. Я все это прекрасно знаю, все изучил. Если пьеса на двух человек, то должно быть две звезды. Я знаю, что на меня одного ходить будут, но мне нужны полные залы, аншлаг! Даже наши эстрадники поняли, что петь вдвоем выгоднее: Розенбаум и Лепс, например... А эти ребята хорошо соображают».

(НЕ ОБИДНО ЛИ ОТМЕЧАТЬ ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ 1 ЯНВАРЯ)

«Ты знаешь, я помню, как эти замечательные праздники проходили у меня в детстве: под куранты и гимн Советского Союза справляли Новый год, а через пять минут поднимали бокал за меня и дарили подарки. Я как-то и не делил. А потом... просто перестал праздновать. Неинтересно стало уже лет с тридцати пяти. Да не люблю я, не люблю это... А тут вроде как Новый год и все в кучу — и меня устраивает. И потом, я ведь уже лет 20 как не остаюсь в Москве, 28 декабря меня здесь нет».

(О ВОЗРАСТЕ)

«После 35 у меня как тумблер: «бум» — и годы вжинь, вжинь... И я испугался, клянусь тебе, испугался. Стоп, стоп, притормози — прямо как по Высоцкому: чуть помедленнее... И начал бояться своих улетов. Нет, серьезно: мы не понимаем и не умеем владеть временем. Только что, кажется, был полтинник, и праздновал, как сейчас помню, в Художественном (я тогда с собакой на сцену выходил), а тут... бац — 70. В молодости 70-летних я видел какими-то старыми, горбатыми, хромыми, волосы из ушей торчат, покашливают, попукивают... А мне сейчас самому семьдесят, и я ничего понять не могу: вроде километр за 24 минуты проплываю, колесо могу сделать. Может, это какая-то игра? Условность? А может, мне и не 70? И вроде со здоровьем тьфу-тьфу пока... И сыну семь лет. Чудеса в решете. Марат не знает, что мне 70. Он думает, что мне 46 или даже 43. Я даже не знаю, как ему теперь сказать. А знаешь, кто ему имя придумал? Ксюшка Ярмольник. Как-то она спрашивает: «Как сына-то назвали?» — «Да никак, три месяца парень без имени живет». — «Назовите Маратом: ты — татарин, Катя — армянка». Так и получилось».

(О ЖИЗНИ ТВОРЧЕСКИХ ЛЮДЕЙ)

«Если говорить о жизни творческого человека, то могу сказать: к сожалению, почти за пятьдесят лет, что я на сцене, ничего не изменилось. Как были артисты нищие, так ими и остались. И это меня сильно печалит. Я — это я, но в своем большинстве это нищие люди. Смотри, у меня в кино больше 100 ролей, и у моих товарищей — больше 100 великолепных ролей. И что? Давай по-другому рассуждать: почему у чиновников великолепные виллы? Все Подмосковье в виллах. И недвижимость за рубежом покупают. Откуда? Почему? Воровать артисты не умеют — у нас такая работа, и мы так устроены — не воруем. Вот про что я говорю — ничего не изменилось. На сегодняшний день — катастрофа в стране. Мне себя не жалко: я прожил достойную жизнь. Но в этом плане жизнь чудовищная — и никто это остановить не может. Но... остановить может только личный пример. Хозяин должен сказать: «Мне ничего не надо». И чтобы все это видели».

(О ВОРОВСТВЕ)

«Я не из нытиков, я абсолютно позитивный парень, люблю радоваться жизни и радуюсь, и умею это делать, несмотря ни на что. Я никому не завидую — у меня это чувство напрочь отсутствует. И мне не нужно больше того, что мне нужно. Но, глядя чуть со стороны, я понимаю, что ни хрена в стране не изменилось, только все хуже и хуже становится. Кто ворует — живет все лучше, кто не ворует — живет все хуже. Слесарь у станка или мужик, который закручивает гайки у космических кораблей, чертежник — они ничего сделать не могут. А эти сволочи, которые распределяют, живут дай бог... чего там говорить?»

(О СЛУЧАЙНОСТИ)

«Знаешь, глупо говорить — у меня не сложилось. Нет, все сложилось. Но сложилось, как это ни странно, случайно. Абсолютно. В самодеятельности валял дурака, чтобы не ходить в школу, в театральный попал — случай, потому что за руку привели. Ладно, закончил. В Театр на Малой Бронной к Гончарову попал — случай, а тут — повестка в армию. Бронная на гастролях в Риге, выручить некому, и вдруг из Театра армии звонят: «Не хотите ли у нас служить?» Конечно, там такой же театр. Раскрутилась неимоверная дружба с Леонидом Хейфицем, которая чудовищно закончилась. Вместе ушли: его уволили, я пошел за ним».

(ОБ АКТЕРСКОЙ ПРОФЕССИИ)

«Ну чуть-чуть, конечно, измельчалась она. Не хватает педагогов. Пошел навал конвейерной профессии. А тот объем сериалов, который сейчас есть, требует массы людей, и в частности исполнителей. И берут неготовых ребят, которые ничего не умеют, и фигачат их туда. Собственно, большого ума не нужно, чтобы слова выучить, а потом сказать, — репетиций практически нет. В театре пока получше, никому не хочется выпустить плохой спектакль, все стараются. Театр — это своя отдельная ячейка, не телевизионная».

(МЕЧТАЕТ ЛИ ВОЗГЛАВИТЬ ТЕАТР)

«Никогда! Честно. Я это не умею. Во мне есть одна не очень хорошая черта — диктаторская, и я ее в себе давлю. Если мне что-то не нравится, буду приставать до потери пульса, а это нехорошо для руководителя. Я не умею идти на компромисс с самим собой».

(О СВОЕЙ РОЛИ В ФИЛЬМЕ «ЛЮБИМАЯ ЖЕНЩИНА МЕХАНИКА ГАВРИЛОВА»)

«Да, это серьезная роль, она мне тяжело далась. Ты же не знаешь, что было написано в сценарии у Бодрова-старшего. Там было так — к фотоателье подъезжает «скорая помощь», оттуда на инвалидной коляске вывозят Гаврилова с загипсованной ногой, рукой, перевязанной башкой, и санитары везут его к ателье, где стоит Рита (Гурченко). И все, конец. Мне это не понравилось, но я согласился. Группа улетела в Одессу, и через два месяца мне позвонили, что будем снимать финал. Решил, что поговорю с режиссером, может, что-то придумаем. Но мне нужна поддержка. Позвонил Люсе, и выяснилось, что ей тоже финал не нравится, но что делать — оба не знаем. Когда я зацикливаюсь на своей интуиции, я должен найти выход — это как в шахматах: ты в патовой ситуации и надо найти ход, который тебя выведет из проигрыша. Одним словом — утро. Собираемся на съемку. Троллейбусный круг, толпа, оцепление. Петя приехал. «Петь, мне финал не очень». — «Как не очень, ты же согласился». — «Ну мне, Шакурову, он не очень подходит». А уже «скорая» стоит, милиция, люди бегают за автографами. Я прошу его что-то придумать — и, короче, я начал сам себя заводить. А у актеров, и у меня тоже, есть такое качество: когда сам себя заводишь, то лава, что тебя не устраивала, она выплескивается. Костюмерша дает костюм — замечательно сшитую тройку, и я даже не мозгами понимаю, что если начнут снимать, я окажусь в ж... Я накопил негатив, а позитива нет.

И рассказываю тебе, как было: я срываю свой пиджак, ногой на рукав наступил, бац, оторвал. «Петь, — говорю Тодоровскому, — давай уберем „скорую“, пусть меня на „воронке“ привезут». — «Где я милицию тебе возьму, у меня только санитары». — «Да я возьму милиционеров, вон они в оцеплении стоят, отрепетирую, слов же нет». Короче, через двадцать минут приехал «газик», я взял настоящих милиционеров, начал с ними репетировать, а они боятся хватать меня. «Держи крепче, сволочь, — кричу ему, — сейчас снимать будем». Мотор — и бац, сняли. А дальше Петя придумал мой ход к окну, ее реакцию, и все пошло. И титры... Все. Случай».

(О ДЕНЬГАХ)

«Ничего я о них не думаю. Если хочешь знать правду — я иногда выхожу из дома, и у меня нет ни копейки в кармане, и я об этом не думаю. Потом выясняю, что надо что-то купить, а денег-то и нет. У меня нет портмоне в таком солидном виде. Я деньги ношу свернутыми в кармане джинсов или брюк. Но, как ни странно, они у меня всегда есть и были, хотя я на них абсолютно не зациклен. Когда был тяжелый период в России (начало перестройки, все разваливается), меня даже это не напугало, хотя я понимал, что у меня ничего нет. У меня никогда не было сберкнижки, то есть была одна такая, на которую что-то капало, но я с ней не носился, не клал деньги, не высчитывал проценты. Сам не понимаю, как прожил. Я делать деньги не умею, копить и умножать. Мне проще поехать куда-то, спеть пару песен и заработать. Мне есть чем заработать. Я никогда ни у кого не брал в долг».

(О ПОЛИТИКЕ)

«Ну, ты же знаешь, я политикой не интересуюсь. В силу своей профессии мне по фигу, какой царь на дворе. Так сложилось: я при Хрущеве работал, потом Брежнев был, потом... И как-то мою жизнь не корючило, политический климат в стране на меня, как на Шакурова, не влияет. Я не бегал к Белому дому — это не настоящая игра. Настоящая та, с которой я выхожу на сцену, а бронетранспортеры у Белого дома — это цирк, я к этому привык еще со сталинских времен. Я не верю во все это. Под танки ложиться не надо: приходит один кукловод, потом другой без царя в голове — это для меня розыгрыш, плохой цирк, плохой театр. А я знаю хороший театр».

(О СВОЕМ ЖИЗНЕННОМ КРЕДО)

«У меня есть кредо — сохранить самого себя, и мне совершенно наплевать, что обо мне подумают. Я думаю, что человек, который за партбилет получил театр, ему тоже было наплевать, что о нем подумают, но зато он получил театр, завод или газету. Но мне такая позиция претит. Мне важнее, что я про себя думаю. Например, критические или хвалебные статьи меня никогда не трогали — мне по фигу, что напишут. Я знаю, что я сделал на сцене или в кино и чего мне это стоило. От этого полное отсутствие звездности. Может, потому что я слишком умный. Или очень глупый, что этого не замечаю».

(О ЖЕНЕ)

«Затевалась одна антреприза: Мережко написал пьесу, а Катька заваривала эту историю. Деньги нашла, с Витей расплатилась, и я на репетициях с ней познакомился. Но что-то мне не понравилось, и я смотал, а Катьку забрал с собой. Стал с ней по театрам ходить: она мне понравилась как умная, толковая девчонка. И понеслось, лет семь мы жили не расписываясь. Через несколько лет, когда она сделала девять абортов, я понял, что пора завязывать. Чувствую, девка молодая, я же ее погублю. И сказал: «Давай». Она, видно, ждала, что я решу (а я придурошный в этом плане), до меня доперло, что я идиот полный, фонарь эдакий. «Знаешь, хватит абортов»... Про годы не думал. Ну правильно: меня в целом жизнь моя устраивала — и в профессии, и с женщинами, и так далее. Дошло поздновато до меня, раньше надо было пацана сделать».

(«Московский комсомолец», 05.01.12)

Актерская игра Хоакина Феникса в «Мастере» Пола Томаса Андерсона в любом случае будет оценена премией  «Оскар», считает Vulture, впрочем, сам актер пренебрежительно отзывается о призе Американской киноакадемии.

Так, он сообщил в интервью изданию Interview: «Думаю, что это полная чушь. Я не хочу быть частью этого. Я в это просто не верю. Это морковка, но худшая на вкус из всех, что я пробовал. Это полностью субъективная награда… И самая глупая вещь во всем мире».

Брэд Питт признался, что упустил возможность поработать с актрисой Айшварией Рай в картине «Троя», но заявил, что всегда хотел записать танцевальный номер в стиле Болливуда.

Таким образом, популярный голливудский актер присоединился к Тому Крузу и Хью Джексону, звездам, которые в свое время выражали желание работать в Болливуде.

— Индийский кинематограф, кажется, неплохо развивается. Я бы с радостью поработал в Болливуде, в этих картинах много драмы и цвета. Пока неизвестно, когда я решу отправиться в Болливуд и сняться в этом танцевальном номере со всеми актерами на заднем плане, — сообщил в интервью Брэд Питт.

Исполнитель роли доктора Ватсона в обеих картинах Гая Ричи о знаменитом сыщике Джуд Лоу сообщил в интервью Collider, что он и Роберт Дауни-младший были бы не прочь сняться в третьей части «Шерлока Холмса». 

Напомним, что вторая серия собрала в мировом прокате более $540 млн, а студия Warner Bros. уже наняла сценариста Дрю Пирса («Железный человек») для работы над третьей серией.

— О третьей части уже идут разговоры, я знаю, что обсуждается сценарий, но Дауни и я, мы очень занятые парни. Впрочем, мы бы хотели сняться в третьей серии. Мы очень счастливы работать вместе, — сообщил Джуд Лоу.

(Totalfilm.com, 18.09.12)