Сергей Кондрашев: «Владимир Дешевов – полная противоположность Алексею Животову»

Музыка двух русских композиторов-авангардистов – Алексея Животова и Владимира Дешевова – будет звучать в ММДМ 4 и 5 апреля 2022 года. В преддверии концертов художественный руководитель и главный дирижер Симфонического оркестра радио «Орфей» Сергей Кондрашев рассказал, о чём без малого сто лет молчала их музыка.

Симфонический оркестр радио «Орфей» только что закончил на «Мосфильме» запись произведений Алексея Животова. Что это за музыка?

– Безусловно, он - человек своей эпохи, человек, пытавшийся в эпоху великого перелома идти в ногу со временем. Отсюда в его музыке эта маршеобразная поступь, торжественные фанфары. Можно даже сказать, что марш и фанфары и стали чертой композиторского стиля Животова. Когда слушаешь его музыку, особенно «Героический марш» и «Праздничную увертюру», на твоих глазах строится та самая новая Москва, возникает тот самый сталинский ампир, те самые высотные здания. Слушая финал «Праздничной увертюры», я словно стою на смотровой площадке Ленинских гор (сейчас это Воробьевы горы, но во времена Животова это были именно Ленинские горы) и любуюсь только что возведённым зданием МГУ.

При этом меня как музыканта, уже записавшего это произведение, не покидает чувство, что в этой музыке есть не только пафос, энтузиазм, восхищение и восхваление подвига советского человека, построившего новую страну, но и понимание того, какой ценой и жертвами далось это строительство. Строительство Беломорканала, канала имени Москвы, Магнитки. И постоянно возникает желание переименовать «Праздничную увертюру» в «Непраздничную». Мне кажется, что пытаясь идти в ногу со временем, Животов остро и болезненно ощущал двойственность окружающего мира, что невольно отразилось в его музыке.

Но он же старался шагать в ногу со временем…

- Он пытался, но, мне кажется, что у него не получилось. Где-то в жизни произошёл тот самый перелом, после которого он оказался не у дел. Собственно, об этом и идёт речь в спектакле «Жизнь подо льдом», который ставит режиссёр Дмитрий Сердюк. Возникает ощущение, что Животов жил в каком-то ледяном кубе и пытался сквозь него смотреть на мир. Но, как и Дешевов, он жил в мире, в который на самом деле не верил. Пытался поверить, но всё равно это были сплошные душевные метания. Меня не покидает это чувство всякий раз, когда я слышу его музыку.

При этом в рамках проекта мы записали две сюиты Алексея Животова – «Танцевальную» и «Театральную». Обе явно были написаны на заказ, для драматического театра. И это совершенно другая, светлая музыка, без двойственности. Большим талантом должен был обладать человек, который способен так писать музыку по заказу, чтобы донести до слушателя и биение своего творческого сердца.

А каким был Владимир Дешевов?

- Владимир Дешевов – полная противоположность Алексею Животову. Его судьбе посвящён спектакль Глеба Черепанова «Игры теней». Дешевов и не пытался идти в ногу со временем, он не смог. С самого начала было понятно, что этот композитор живёт в своем собственном мире, и что он будет продолжать в нем жить. Его называли «хрупкий эльф», но мне всё время хочется назвать его «хрустальный эльф». В каком-то своём коконе находится человек, и без него он не может существовать, потому что окружающая реальность моментально окажет на него разрушающее воздействие. Что, собственно, с ним после войны и произошло, когда он окончательно замкнулся в себе, перестав даже выходить из своей квартиры. Оба наших героя пережили блокаду Ленинграда. И именно блокада, я думаю, окончательно разрушила их. Дешевова война просто уничтожила как личность. Животов оказался сильнее, был, видимо, человек со стержнем. И какое-то время продолжал бороться.

Кто из них вам ближе? Музыкально и по-человечески?

- Я уже полюбил их обоих. С Животовым было проще, потому что он несколько более прямолинеен, он легче «считывается». Дешевов весь в полутонах, он не раскрывается сразу. У оркестра на репетициях долго не получалось то, что я хотел бы услышать. У сотрудников библиотеки не сразу вышло с набором нот. Рукописи Дешевова, видимо, сопротивлялись. Чтобы понять этого автора, нам всем пришлось проделать довольно большую работу. И когда мы смогли это, наконец, сделать, оказалось, что Дешевов – невероятно тонкий композитор, с музыкальными и образовательными корнями из XIX века. Он пытается жить в мире света и гармонии. В его музыке отражается вся его дореволюционная жизнь. Царскосельский лицей, весь круг его общения, представлявший собой тогда общество самой рафинированной интеллигенции.

Мне очень нравится утонченность Дешевова. Он как сосуд, наполненный какой-то чистой энергией, светящийся в той тьме, которая его окружала, особенно в военный и послевоенный период. Он заслуживал совершенно другой судьбы. Как и Сергей Прокофьев, Дешевов был очень европейским композитором. И если бы он оказался до революции в компании Дягилева, Бенуа, Фокина, Стравинского, Нижинского, он бы среди них растворился, и мы знали бы его как абсолютного музыкального героя и гения. Конечно, мне близка такая фигура художника, но сам я вырос в советской стране, и, несмотря на все жестокие перипетии того времени, советским людям есть, чем гордиться. И всё это тоже отражено в музыке Животова.

Оба композитора начинали как авангардисты и должны были быть очень созвучны новому времени…

- В начале 20-х годов авангард приветствовался и шёл на ура. А в конце 20-х, в 30-е годы один авангард стал этаким «правильным», идущим в ногу со временем, а другой – «споткнулся», навсегда… На определённых людей пошли доносы, что вот они пишут буржуазную музыку, музыку, которая вносит смятение и сомнение в неокрепшие умы нового советского человека. Достаточно было одного-двух таких писем, и прямой широкий и светлый путь творца превращался в узкую извилистую и скользкую тропку.

Сергей, фестиваль «Энергия открытий» - это сценическое воплощение многолетнего проекта радио «Орфей» «Возрождаем наследие русских композиторов». На ваш взгляд, зачем нужен этот проект и что он даёт лично вам как музыканту и дирижёру?

- Прежде всего, это восстановление исторической справедливости по отношению к этим людям. Мы вернули слушателям музыку Николая Голованова, Леонида Половинкина, Александра Мосолова, Георгия Катуара, Владимира Дешевова, Алексея Животова, и этот процесс возвращения их самих и их творений из небытия доставляет немалое творческое удовлетворение. Как бы громко это ни прозвучало, но я вижу в таком процессе свою определенную миссию и, конечно же, возможность самореализации. Это привносит в работу и жизнь смысл – профессиональный, творческий, человеческий.

(Наталья Пелехацкая, «Российская газета», 01.04.22)