Валерий Фокин: «Лучшие европейские режиссеры завидуют тому, что мы сохранили репертуарный театр»
О ЮБИЛЕЙНОМ ФЕСТИВАЛЕ «АЛЕКСАНДРИНСКИЙ»
— Откроется фестиваль 10 сентября премьерой — «Преступлением и наказанием» в постановке Аттилы Виднянского, худрука Венгерского национального театра. Параллельно я ставлю в его театре: тоже Достоевского, «Крокодила». Удивляюсь, насколько актуально это произведение в современном венгерском контексте. Такое редко бывает, чтобы худруки двух театров одновременно ставили друг у друга.
Свои спектакли привезут Пекинский народный художественный театр, израильский театр «Габима», Пикколо ди Милано. И я очень рад, что Тадаши Сузуки покажет «Троянок» — результат его поисков последних лет. Это основная программа фестиваля, не считая мастер-классов, лекций, творческих встреч.
В октябре Александринский театр поедет на Театральную олимпиаду во Вроцлав, который в этом году — театральная столица. В рамках этого форума будет целая неделя, посвященная русскому театру. Мы сыграем «Маскарад. Воспоминания будущего». А Теодорос Терзопулос, председатель комитета олимпиады, начнет репетиции «Мамаши Кураж» Брехта, премьера которой состоится в середине сезона-2016/17.
О НАЦИОНАЛЬНЫХ ЧЕРТАХ РОССИЙСКОГО ТЕАТРА
— Любой национальный театр демонстрирует зрителю не только художественное направление, которого придерживается, но и — так или иначе — национальный характер. Чаще всего зрителю показывают только его хорошие черты. Являют, так сказать, здоровый генофонд. А в результате ощущение, что на сцене филиал историко-этнографического музея.
Но ведь каждый национальный характер, и русский в том числе, противоречив. Взять хотя бы недавний скандал с болельщиками, который, к сожалению, формирует представление о русских. Про нас будут говорить, что мы быдло или пьяницы… Но лучше не будем об этом: я люблю футбол и могу завестись. В общем, в нашем национальном характере есть то, с чем надо прощаться. И есть великие черты. И мне в театре всегда важно это: ощущаются ли в спектакле противоречия, боль, объем?
Российская культура уникальна тем, что мы не растворяемся и не растворяем, а именно что взаимодействуем. Вот американская культура растворяет: берет от других культур то, что ей надо, и делает фастфуд. Правда, у нас есть такая склонность — с горящими глазами бросаться на многое «оттуда». Дескать, всё лучшее там, за рубежом, а здесь выжженная земля. Это неправда.
Лучшие европейские режиссеры завидуют тому, что мы сохранили репертуарный театр. У них нет возможности постоянно работать с одними и теми же актерами, воспитывать их. Другое дело, что модель театра-дома может привести и к пансиону; в России много мертвых театров. Но надо не закрывать их, а думать, как сделать их хорошими. Я убежден, что пусть лучше будет в каком-нибудь городке плохой театр, чем не будет никакого.
Развитие театра в русле национальных традиций невозможно без обращения к отечественной драматургии: классике и современной драме. Я чувствую обиженность молодых драматургов на то, что их пьесы очень робко берут к постановке большие государственные театры, и эту обиженность можно понять. И еще мне кажется, что развивать национальное искусство получится в том случае, если у тебя болит за отечество, если ты как художник говоришь о проблемах своей страны, а не о человечестве вообще.
О ТЕАТРАЛЬНЫХ ЭКСПЕРИМЕНТАХ
— Готовых рецептов на все театры России быть не может. Каждый должен иметь свое лицо, свое направление и свою меру взаимодействия с зарубежным театром. Александринка в этом смысле исторически была открытой системой, недаром ее называли окном в Европу, в отличие от другого национального театра — Малого. Ясно, что когда режиссер работает в старинном театре с биографией, ее нельзя взять и отрезать. Нужно искать живую традицию в истории этого театра. Это очень серьезный сегодня вопрос, и тот же Андрей Могучий с ним столкнулся.
(Евгений Авраменко, «Известия», 23.06.2016)
