Ваш аккаунт активирован

Поздравляем! Ваш аккаунт активирован!

02.12.2016
01.12.2016

Василий Синайский: «Моя задача — наполнить ноты одухотворенностью военных лет»

28.01.14 22:11 Раздел: Музыка Рубрика: Интервью
Василий Синайский: «Моя задача — наполнить ноты одухотворенностью военных лет»

Благотворительный концерт-спектакль «Ленинградцы. 900 дней во имя жизни" пройдёт 31 января 2014 года в Колонном зале Дома Союзов. Забытые партитуры блокадного Ленинграда обретут жизнь в исполнении музыкантов трех поколений. За несколько дней до концерта корреспондент InterMedia Анна Ефанова побеседовала с дирижером Василием Синайским о блокадном времени и восприятии произведений ленинградских композиторов, написанных в осажденном городе.

- Вы родились в послевоенные годы. Как блокадное время вошло в вашу жизнь?

- Мой дядя погиб во время блокады, и родители были сосланы в Коми АССР, где я родился. Блокадное время окружало нас благодаря рассказам предыдущего поколения: мы многое знаем о том, что нигде не написано; о том, что потом описывалось многократно.

К примеру, исполнение Седьмой симфонии Шостаковича в Ленинграде не только Карлом Элиасбергом, но и в Ташкенте — Ильей Мусиным, в Новосибирске — Евгением Мравинским. Я очень хорошо помню музыкантов, переживших блокаду — их специально приглашали на концерты, и они играли Седьмую симфонию Шостаковича. Будучи пожилыми людьми, в меру своих сил, иногда даже не водя смычком, они так проживали эту музыку... Я хорошо помню их лица. Это был какой-то особенный психологический подтекст и очень большое содержимое.

В коридорах Ленинградской консерватории я видел Ореста Евлахова, знаком с родственниками Валериана Богданова-Березовского и Бориса Гольца. Для меня это не фамилии, а конкретные личности. То время овеяно для меня не просто воспоминаниями встреч с людьми.

- С каким чувством вы подходили к партитурам композиторов-блокадников впервые?

- С музыкантским интересом — я садился за рояль, играл, смотрел глазами, обдумывал и максимально вытягивал из них все достоинства. Многие сочинения несовершенны, потому что люди писали их в болезненном состоянии, когда у них не было чисто физических, может быть, творческих сил. У некоторых композиторов я видел немножко скомканные концы. У некоторых — то, что они предвидели результат, но до конца его не дотянули. Воспринять эти качества сочинений было сложно, но я старался понять их и отнестись к ним с особой ответственностью.

- Во время знакомства с этими произведениями, у вас не возникало ощущения, что вы проживаете вместе с композиторами те времена?

- Конечно, случалось, потому что иногда сами тексты несут очень сильный эмоциональный заряд. А музыка, которая под это подставлялась, взаимно обогащала текст. Это ощущение мне помогало в изучении этих произведений.

- Разве можно передать свое восприятие другим?

- Нет. И этого не нужно делать. Музыка — это язык. А язык, как известно, состоит из слов. Эти слова, могут быть, общеизвестными, но стать неповторимыми в каждом индивидуальном прочтении.

Нет ничего более затертого, чем фраза: «Я вас люблю», но каждый мужчина произносит ее своей женщине, как нечто уникальное — также происходит и здесь. Очень много музыки состоит из несколько традиционных интонаций. Я бы даже сказал не просто традиционных, а использованных всеми композиторами того времени. То же касается и оркестровки: все эти композиторы были учениками петербургской школы: Глазунова, Лядова, Римского-Корсакова, Прокофьева, Стравинского, что не могло на их сочинения не повлиять. Но каждый из них создавал свои произведения на необычайном подъеме, поэтому общие для всех интонации, оркестровые краски приобретали непривычную значимость. И эту неоднозначность ситуации должен показать дирижер, а исполнители воплотить так, как им кажется правдивым.

- Что вы хотите донести до молодых музыкантов?

- Во-первых, настроение того, что музыка блокадного времени писалась искренне и в особых условиях. Во-вторых, что она достаточно профессионально сочинена, инструментована и сделана по форме. Ведь произведение развивается, как математическая вещь.

- Вы видели в исполняемых сочинениях строго выверенные конструкции?

- Да. В этом заключается величие и недостатки произведений: когда они рассчитаны или не рассчитаны, где находится кульминация, как к ней подходит развитие, что происходит после кульминации, какие психологические подтексты в ней содержатся. Иногда ведь исполнитель должен помочь слушателям понять сочинение? Немножко темпом, немножко тембром. Я много думал об этом и еще постараюсь воплотить.

- Как будет построена ваша репетиционная работа с Госоркестром имени Светланова?

- У нас будет немного репетиций, но я их очень жду. Оркестр уже знает изначальный материал в беловом варианте. Теперь моя задача — наполнить все ноты той одухотворенностью и возбуждено-приподнятыми настроением, которое присутствовало у композиторов военных лет: настроиться на их волну и дирижировать так, как будто мы рождаем сейчас эту музыку.

- С чем связано то, что многие партитуры блокадного Ленинграда до сих пор хранятся в безвестности?

- В истории музыки очень много примеров, когда превосходные произведения по тем или иным причинам никого не интересовали. Предположим, у Бизе есть прекрасная симфония, которую открыли только в 1937 году. Много недавно открытых замечательных произведений у Берлиоза.

Иногда мы должны отойти на какое-то расстояние и самое главное, должны появиться такие люди, как Евгений Кириллович Волков. Я поражаюсь его неистовой способности заниматься новой музыкой, ей гореть.

- Можно надеяться, что сочинения композиторов-блокадников прозвучат в России после предстоящего концерта?

- Я не оракул, но, мне кажется, что такие выступления продолжатся, и эти произведения будут играть и слушать. Об этом сейчас задумываемся все мы.

- В чем заключаются основные трудности для воплощения этой идеи?

- Играя сонату или симфонию Бетховена, Брамса или Чайковского, ты обречен, в некотором роде, на успех. А выбрав для выступления что-то неизвестное, заведомо ставишь перед собой более сложные задачи. К сожалению, наша администрация пристально следит за тем, как продаются билеты на концерты.

- Насколько знаю, среди бизнесменов иногда находятся те, кто готов пойти на риск.

- Да, поэтому и музыкантам надо рисковать. Единственный способ существования музыки блокадного Ленинграда — ее исполнение.