К разработке фильма «Сердце монстра» приступила студия «Водород». Режиссером и продюсером высокобюджетного масштабного проекта выступит Александр Андрющенко («Напарник», «Сто лет тому вперед»). В числе продюсероы также Федор Бондарчук и Денис Баглай (Art Pictures Studio), а за компьютерную графику будет отвечать студия Film Direction.

По сюжету, в начале прошлого века на территории Красноярского края упал тунгусский метеорит. Сто лет спустя в глубине сибирской тайги просыпается гигантский медведь – свирепый, одинокий и практически бессмертный – внеземная материя делает его тело способным к бесконечной регенерации.

Главной героиней картины станет Маша – юная девушка, выросшая без матери в сибирском городке. Когда вертолет с ее отцом терпит крушение во время научной экспедиции, Маша отправляется на поиски в тайгу и оказывается один на один с животным. Она ждет смерти, но вместо ярости в сердце медведя возникает теплота и сострадание – он чувствует ее боль, как свою. За монстром начинается охота, и девушка – единственная, кто не видит в медведе чудовище.

- Это эмоциональное и зрелищное приключенческое кино о человечности, - говорит Александр Андрющенко. - Мы хотели соединить масштаб большого блокбастера и силу простой человеческой истории. В центре фильма – не голливудский монстр, а русский медведь, символ силы, духа и природы. Через этот образ мы говорим о страхе, сострадании и сердце, которое продолжает биться даже в тех, кого мир называет чудовищами. Для меня это история о русском характере – о тех, кто может казаться суровым и неприступным, но хранит внутри уязвимость, доброту и огромную способность чувствовать.

Выход фильма «Сердце монстра» в прокат намечен на 2028 год.

Сарик Андреасян пригласил свою супругу Лизу Моряк на роль Элен Курагиной в экранизации романа Льва Толстого «Война и мир». Режиссер назвал героиню «одной из самых сложных и недооценённых фигур» в книге — персонажем, которого часто сводят к роли «красивой куклы» или «коварной интриганки».

- В этом взгляде — вся её суть, - заметил Сарик Андреасян в соцсетях. - Красота как данность, как оружие, как тюрьма. Она не кокетка, она — стратег. Её мир — это мир социальной физики, где каждый шаг просчитан, а чувства — валюта, которую можно обменять на положение и власть. Сыграть такую женщину — не значит просто быть красивой. Нужно суметь сыграть пустоту, скрывающую холодный, аналитический ум. Игру обаяния без души. Именно поэтому я бесконечно рад и благодарен, что на эту роль я взял Лизу Моряк. Она будет играть продукт своей среды, жертву и бенефициара своего времени, женщину, которая по-своему тоже ведёт свою «войну» и ищет свой «мир». Мы с ней хотим показать Элен не как антигероиню на фоне Наташи, а как абсолютный, законченный феномен эпохи. Феномен, который Толстой разобрал с почти научным презрением, но который мы, спустя полтора века, можем попытаться понять. Элен Курагина в исполнении Лизы Моряк — это не просто кастинг. Это наше высказывание. Попытка взглянуть на классику под новым, возможно, неожиданным углом.

Как «ИнтерМедиа» сообщало ранее, Николай Шрайбер исполнит роль Пьера Безухова в новой экранизации романа «Война и мир».

Пресс-конференция, посвященная проведению с 21 по 28 апреля 2026 года VI Международного фестиваля правильного кино, состоится в ТАСС 10 апреля 2026 года. О программе фестиваля, составе жюри, мероприятиях смотра и площадках кинопоказов расскажут директор Международного фестиваля правильного кино Лара Помыканова, председатель международного жюри фестиваля, кинорежиссер, сценарист Владимир Грамматиков, генеральный продюсер фильма-открытия, член Союза кинематографистов РФ Лариса Преториус, режиссер, сценарист, член жюри фестиваля в номинации "Игровое кино" Иван Болотников и декан факультета анимации и мультимедиа ВГИК, член жюри фестиваля в номинации "Анимационное кино" Елена Яременко.

Трансляция будет доступна на сайте ТАСС на странице анонса, а также в группе Пресс-центра ТАСС в ВКонтакте.

Начало в 13.00.

Справки и аккредитация: +7 (926) 016-4550, press-center@tass.ru

Съемки военной драмы «Спасенный» Ильи Учителя прошли в марте 2026 года в Санкт-Петербурге. Фильм снимается киностудией РОК при поддержке Фонда кино и Фонда Кинопрайм, релиз ленты запланирован на 2027 год. В интервью режиссер рассказал, как прошли минувшие съемки на Финском заливе, про творческие решения и сложные трюки на съемках, про работу с актерами Львом Зулькарнаевым и Мариной Васильевой, а также про тренды в кинематографе, эстетику и содержание в кино и многое другое.

Недавно закончились съемки фильма «Спасенный» в Санкт-Петербурге, и практически все они были натурные. Насколько сложными оказались условия и что стало самым запоминающимся в минувших съемках?

Там многое было сложным — лёгкого, я бы сказал, не было вообще. Съемки проходили в труднодоступных местах: мы не могли снимать прямо у берега, поэтому каждый день уходили со всем оборудованием примерно на 500–700 метров от него. Нам нужно было выстраивать кадр так, чтобы не было видно земли, потому что по сюжету двое героев ползут и пытаются до неё добраться, но почти весь фильм её не видно. Добиться этого было совсем непросто. Плюс нам приходилось выпиливать проруби, делать большие полыньи и решать множество сопутствующих задач.

Работать в таких условиях, скорее всего, было и опасно?

Я бы не сказал, что это было по-настоящему опасно, потому что к съёмкам мы серьёзно готовились. Мы заранее везде замеряли толщину льда и глубину и делали проруби в строго определенных местах. Финский залив сам по себе не очень глубокий, так что риск был минимальным. Но, конечно, подготовка оказалась довольно долгой и утомительной.

Как раз о подготовке. Старт съемок приходилось несколько раз сдвинуть. Здесь вставал так сказать природный вопрос – нужен был лёд. Как вы подходили к подбору локаций и экспедиции? Каким был подготовительный период?

И погодные, и производственные условия имели значение. Изначально мы планировали снимать в Архангельске, потом рассматривали Петербург, затем думали о каком-то гибридном варианте. Но в итоге всё сошлось в Петербурге, и, наверное, это даже к лучшему. В Петербурге есть и очень хорошие артисты массовых сцен, и сильные специалисты. Здесь все сошлось.

Что касается поиска локаций, то мы начали его сильно заранее, наверное, ещё года два назад. И сначала как раз ездили в Архангельск. Проблема оказалось в том, что лёд — очень изменчивая среда: ты можешь найти невероятно красивую фактуру, но, если не успеешь снять её сразу, уже через два дня она будет выглядеть совершенно иначе.

Кроме того, в этот раз нам повезло с погодой. Больше всего я опасался, что, если в Архангельске бывает довольно много солнечных дней и небо там бывает разное, то Петербург отличается привычным серым небом. Я переживал, что в кадре получится сплошное «серое на белом» — и больше ничего. Но, к счастью, нам повезло: небо здесь менялось день ото дня.

Правильно ли я понимаю, что в Архангельске вы уже точно снимать не будете?

Нет, в Архангельске снимать не будем. Там мы сделали только отдельные графические плейты — для пролётов самолёта и некоторых других сцен. Но аналогичный материал мы сняли и в Петербурге, так что у нас, к счастью, есть выбор, и на монтаже можно будет использовать более живописные варианты.

На питчинге Фонда кино вы говорили, что сцена потопа должна стать визуальным аттракционом, эмоциональным центром картины. И станет ли она, как вы рассчитываете, одной из самых напряжённых в фильме?

Я очень надеюсь, что да. Мне кажется, мы сняли эту сцену достаточно эпично. Конечно, она всё равно не будет похожа, например, на сцену катастрофы из «Титаника» или нечто подобное, потому что мы ориентировались немного на другое. По мере подготовки мы всё больше понимали, что эта сцена должна быть устроена иначе. Речь не столько о внешнем масштабе, сколько об операторских и режиссёрских решениях, которые, наверное, лучше не пересказывать заранее, а увидеть уже в готовом фильме.

У нас была очень сильная команда постановщиков трюков, и мы придумали много решений, как передать весь ужас происходящего: как показать людей в огне, как они падают в воду. Для нас было важно, чтобы это выглядело по-настоящему страшно, а не как просто эффектная сцена катастрофы, построенная на уже привычных приёмах. Совокупность наших творческих решений, мне кажется, может сработать по-настоящему сильно.

С оператором Павлом Медведевым вы уже работали над фильмом «Батя 2. Дед». Как у вас сложился этот тандем? Как вы приходите к общим решениям — это уже происходит почти интуитивно или каждый раз требует отдельной совместной проработки?

С Павлом работать, честно говоря, одно удовольствие. Он человек очень своеобразный: довольно молчаливый, внешне даже может показаться угрюмым, но при этом он невероятно творческий и много придумывает сам. Меня, например, всегда поражает масштаб его самостоятельной подготовки. Возможно, у меня не самый большой опыт работы с разными операторами, но я ещё не встречал человека, который так глубоко и системно готовился бы к съёмкам. Он сам организует тесты, сам делает анимацию. Он чрезвычайно насмотренный. У него в голове огромный визуальный багаж — от самых ранних этапов истории кино, от братьев Люмьер, до работ современных режиссеров.

При этом у него очень своеобразное визуальное мышление, свой взгляд на оптику, на изображение, на метафизику кадра — и в этом смысле он действительно ни на кого не похож. Когда мы познакомились, Паша, как мне кажется, был в большей степени оператором камерного кино. Но при этом он умеет очень точно работать и в условиях ограниченного бюджета. Сейчас он перенастраивает этот опыт на более масштабные задачи, и, по-моему, этот переход у него получается очень интересно.

Раньше вы не работали в жанре военной драмы. При этом вы уже отмечали, что этот фильм — не столько история о войне или даже о выживании, сколько история человеческих взаимоотношений. Это чувствуется и по синопсису. В чём для вас особенность работы с таким материалом? И каким в итоге получится фильм с жанровой точки зрения?

Честно говоря, я вообще не очень привык мыслить в категориях жанра и во время работы об этом почти не думаю. Для меня прежде всего существует история — интересная, сильная, такая, которую ты представляешь, видишь и чувствуешь.

Возможно, кто-то работает иначе: условно говоря, здесь у нас комедия, значит, здесь нужна шутка, здесь артист должен сделать какой-то жест или гримасу, чтобы стало смешно. У меня этот процесс устроен не так. Поэтому я не отношусь к этой картине ни как к военной драме, ни как к драме о выживании. Для меня здесь важнее то, что в её основе лежит сильная история, и наша главная задача — сделать так, чтобы она вызывала у зрителя эмоцию.

При этом для нас очень важна историческая достоверность. Мы, честно говоря, столкнулись и с тем, что многие вещи довольно трудно восстановить с полной точностью. Например, никто не может однозначно сказать, как именно ведёт себя человек, попавший в ледяную воду: как он выбирается на льдину, что должен делать дальше, нужно ли сразу раздеваться, кататься в снегу, пытаться просушиться. На такие вопросы не всегда могут дать точный ответ даже консультанты.

Поэтому в фильме всё равно остаётся определённая доля условности, некоторая притчевость. Но, на мой взгляд, в целом всё выглядит вполне правдоподобно.

На чём вы в этой истории расставляете основные акценты? Правдивость для вас, как я понимаю, принципиально важна. А что ещё здесь является главным? Что, на ваш взгляд, должен вынести для себя зритель, на что обратить особое внимание?

Мне сложно выделить что-то одно, потому что, на мой взгляд, эта история сама по себе очень интересная. Прежде всего — актёрские работы. Мы сознательно погружали артистов в эти тяжёлые условия, чтобы существование в кадре было максимально естественным. В результате они действительно живут в предлагаемых обстоятельствах, и за этим, мне кажется, очень интересно наблюдать. И Лев, и Марина — уникальные артисты. То, как они выдерживают все эти ледяные купания, тяжёлые натурные съёмки, отсутствие привычного комфорта, вызывает огромное уважение.

Также считаю выразительной визуальную работу оператора. Мы уже говорили о Паше Медведеве, и его вклад здесь действительно огромен. Фильм должен быть выразительным и, мне кажется, очень цельным.

Ну и, конечно, сам сюжет держит в напряжении. Да, это история не с очевидным счастливым финалом, но мне кажется важным, чтобы в кино было жанровое и интонационное разнообразие, чтобы на экране существовали не только сказки и комфортные истории. С этим материалом мне как раз и было интересно работать именно потому, что он другой.

Вы, как я понимаю, часто работаете с одними и теми же людьми? Можно сказать, что вокруг вас уже сложилась своя постоянная команда?

Да, на «Спасенном» действительно собралась команда, с которой мы работаем уже не первый проект. Кто-то со мной ещё со времён самого первого фильма, кто-то пришёл позже — со «Стрельцова», кто-то с «Летучего корабля», кто-то с «Батя 2. Дед». Так что здесь многие хорошо знают друг друга, и это, конечно, очень помогает.

Мы очень слаженно работаем, хотя периодически нам многое мешало. В какой-то момент, например, неожиданно потеплело, и нам пришлось переносить одну смену, потому что мы испугались, что лёд начнёт таять. Но это, как оказалось, была минутная слабость природы: уже на следующий день всё снова подмёрзло, и мы благополучно продолжили съёмки.

Релиз, насколько я понимаю, запланирован на 2027 года. Пока укладываетесь в график? Всё идёт по плану?

Пока всё идёт по плану, и ничего не предвещает проблем. Монтаж идёт параллельно со съёмками. К счастью, на этом фильме со мной снова работает мой постоянный режиссёр монтажа, с которым мы делаем все картины. У нас есть возможность собирать материал в процессе съёмок, часть монтажных решений и первые наметки появляются ещё на площадке. Это в каком-то смысле позволяет нам потом экономить время на следующих этапах работы.

Давайте немного поговорим о вашем творческом пути и других проектах. Насколько я знаю, изначально вы хотели стать либо футболистом, либо футбольным тренером. Как всё-таки получилось, что в итоге вы пришли в кино?

Ну а какие у меня, в сущности, были варианты? (Смеется.) Хотя, конечно, варианты были разные. Но я с детства любил футбол и болею за «Спартак».

Фильм «Стрельцов», я так понимаю, появился не случайно? У вас изначально была мечта снять кино о футболе?

Да, такая мечта у меня действительно была. И если бы в какой-то момент не появился «Стрельцов», я всё равно рано или поздно снял бы фильм о футболе.

Не могу не задать ещё один вопрос, потому что сегодня очень много говорят о трендах — и в российском кино, и в мировом. Часто речь заходит о спецэффектах, об искусственном интеллекте, о работе с новыми технологиями. Но мне хотелось бы спросить шире: какие тенденции в кино вам кажутся сегодня действительно перспективными? И, может быть, есть что-то, что вам, наоборот, хотелось бы вернуть в кинематограф?

Мне кажется, что пока всё это — особенно в том, что касается искусственного интеллекта, — ещё не вполне пригодно для полноценной творческой работы. С одной стороны, такие технологии действительно могут сильно упростить какие-то процессы, сэкономить много времени и ресурсов. Но с другой — результат очень часто всё равно не соответствует тому, что ты на самом деле хочешь увидеть.

Поэтому пока во многом всё по-прежнему делается «по старинке», и, честно говоря, этот путь до сих пор очень хорошо работает. Хотя, конечно, если смотреть на перспективу, понятно, что технологии будут всё сильнее входить в профессию. Наверное, этого уже не избежать.

То есть вы допускаете, что со временем технологии смогут заменить даже часть живой работы — условно, и актёров тоже?

Думаю, в какой-то момент это действительно может выглядеть так: режиссёр или автор задаёт основные параметры, формулирует замысел, а дальше большая часть начинает собираться уже технологически. Пока мне даже не хочется себе это до конца представлять, но, скорее всего, в той или иной форме к этому всё движется.

При этом мне всё-таки хочется верить, что, если мы говорим об искусстве, оно должно создаваться человеком. Мне не так интересно смотреть на результат, который целиком сгенерирован машиной. В этом всё равно, как мне кажется, будет недоставать чего-то очень важного — живого чувства, человеческой интонации, души.

Как вы считаете, что в кино важнее — эстетика или содержание? И как вы сами выстраиваете этот баланс?

Для меня, безусловно, первично содержание. Честно говоря, мне не очень близка ситуация, когда разговор о кино сводится почти исключительно к форме. И дело тут даже не в том, российское это кино или зарубежное — мне кажется, сегодня вообще слишком часто думают именно о форме и гораздо реже о содержании.

А ведь в основе всё равно остаётся самое главное: как артист существует в кадре и какую историю ты рассказываешь. Суть ведь не в том, чтобы снять одну и ту же сцену с двадцати пяти ракурсов — с движением камеры слева, справа, сверху, снизу. Мне кажется, задача режиссёра как раз в другом: понять, какие кадры действительно нужны сцене, как они работают на её внутреннее наполнение, как помогают передать эмоцию и смысл.

Недавно у меня между сменами по телевизору шёл «Служебный роман». Понятно, что это великий фильм, и то, как там существуют артисты в кадре, — это совершенно особый уровень. Почти всё действие происходит в одном пространстве, в советском офисе, и при этом фильм работает безупречно. Там используются очень простые, на первый взгляд, средства: наезд камеры, крупный план, иногда буквально один-два кадра на сцену. Но это действует невероятно точно. Ты как зритель сразу чувствуешь, что именно тебе хотят сказать авторы и что проживают артисты.

И мне кажется, что сегодня именно это качество — умение простыми средствами точно передать смысл и чувство — всё чаще уходит на второй план. А между тем, если говорить о настоящем кино, именно это по-прежнему и остаётся самым важным.

Вы стараетесь следить за тем, что вообще происходит в современном кино — за новинками, которые выходят в прокат?

Если честно, не очень. Правда, довольно редко есть возможность просто пойти в кино и что-то посмотреть, особенно если говорить о мировом прокате. Да и, откровенно говоря, далеко не всё, что выходит, мне хочется смотреть.

Если речь идёт о больших американских фильмах, о масштабном зрелищном кино — вроде «Дюны» или «Аватара», — то да, такие вещи, конечно, имеет смысл смотреть именно в кинотеатре. А всё остальное, как мне кажется, уже не настолько принципиально.

А есть ли фильмы, которые можно назвать для вас поворотными, особенно сильно повлиявшими на вас и ваше творчество?

Я бы не сказал, что могу выделить какой-то один такой фильм. Скорее, есть довольно большой круг картин, которые запали мне в душу. Но я никогда не пытаюсь что-то напрямую копировать или воспроизводить. Наоборот, для меня важно, чтобы фильмы, которые я снимаю, были разными. И дело даже не в жанре — просто так складывается, что одна история требует одного решения, другая — совершенно другого. Главное, чтобы сама история была новой, живой, не повторяющей предыдущую.