Роман «Эйзен» Гузель Яхиной вышел 5 марта 2025 года в издательстве «Редакция Елены Шубиной». Свою новую книгу автор романов «Зулейха открывает глаза», «Дети мои», «Эшелон на Самарканд» посвятила Сергею Эйзенштейну. Восемь глав романа-буфф о жизни великого режиссёра переплетаются с идеями восьми кинолент, придуманных Эйзенштейном

- Человек сложный, мятущийся, он прятался за сотней масок и никем не был разгадан, - сообщается в пресс-релизе. - Создатель отчаянно пропагандистских лент первых лет советской власти или шедевров мирового кино? Легендарный герой-любовник или ледяное сердце? Эгоцентрик, утонувший в собственных страхах, или великий научный ум? Эта книга — приглашение поразмышлять, восхититься, ужаснуться, влюбиться или оцепенеть от неприязни, а местами просто посмеяться в голос. Именно такая палитра эмоций бушевала в каждом, кто имел когда-то радость или несчастье общаться с Эйзеном.

В интервью искусствоведу Владиславу Коршунову, опубликованном порталом «Кинопоиск», писательница рассказала, что фигура Эйзенштейна и его фильмы интересовали ее с детства:

- Я хорошо помню момент, когда заинтересовалась им через фильм. Это был «Иван Грозный». Обе серии показывали в начале 1990-х по федеральному каналу. Как раз тогда начали всю классику показывать почему-то в очень позднее время. И я ночами смотрела все, что было в программе. Именно так я впервые увидела Эйзенштейна… Была совершенно впечатлена, потому что я поняла этот фильм тогда как высказывание про Сталина, причем совершенно антисталинское. Я не могла уложить в голове, каким образом режиссеру удалось снять такой фильм при жизни Сталина. Плюс я понимала, что это было снято в эвакуации, в Алма-Ате, во время войны, с большими сложностями, и все это было совершенно невероятно. Одно время у меня над кроватью в изголовье даже висели рисунки Эйзена к «Ивану Грозному». Он стал для меня огромной, масштабной, гигантской совершенно фигурой, приведшей меня в итоге к кино. И этот интерес вылился в то, что я написала книгу о нем.

Гузель рассказала, что со временем восхищение сменилось желанием понять своего кумира, она стала читать информацию о нем, и его письма и тексты, а также попыталась проанализировать психотип этого человека:

- Я, конечно, не психиатр, чтобы ставить диагнозы. Но как человек, имеющий некое отношение к психологии, — я окончила аспирантуру психологического факультета, — хотела бы предложить свою версию личности Эйзена. Мне кажется, он был не нарциссом, а скорее, истероидом. Он был театральной личностью, жил напоказ. И всю жизнь пытался с этой истероидностью справиться.

Также Яхина объяснила, что означает жанр «роман-буфф» в данному случае:

- Это, на самом деле, яркая вывеска, которая передает постоянную смену регистра текста, завлекает, может быть, тем, что читателя ждет постоянный перепад от смеха к слезам, от трагедии к комедии, от размышлений к экшену. Но при этом за вывеской «роман-буфф», я надеюсь, внимательный читатель разглядит трагедию, потому что Эйзен — фигура совершенно трагическая. Он был космического масштаба художником, мыслил космически, но при этом никуда не мог вырваться из того государства, в котором жил, из тех условий, в которые был поставлен, и из своего характера тоже. И вот эта трагедийность позволила мне в итоге не занимать обличительную позицию, потому что меньше всего мне хотелось быть очередным очернителем Эйзенштейна.