ПОЧЕМУ ОТКАЗАЛИСЬ ОТ НАЗВАНИЯ «ШАНХАЙ»?

— Уже на протяжении лет 10 это просто Евгений Маргулис и компания, группа Евгения Маргулиса. Название себя изжило. Потому что за то время, что я не играл сольно, появилась попсовая компания, тоже под названием «Шанхай» с дурацкими песнями.

О ВОЗМОЖНОСТИ ПРОБИТЬСЯ ДЛЯ МОЛОДЫХ МУЗЫКАНТОВ

— Публика и потребитель стареют вместе с нами. У молодежи больше возможностей. Когда мы начинали, у нас не было ни инструментов, ни выхода на большую известность. Потому что телевидение и радио были для нас закрыты.

О РАСКРУТКЕ С ПОМОЩЬЮ ИНТЕРНЕТА

— А тут значительно проще. Сделал какую-то глупость, шарахнул в Интернет, в YouTube. Если это хорошо — естественно, у тебя масса просмотров, тебя заметили. На Западе происходит так. Очень много команд, сейчас известных, молодых, появилось благодаря Интернету. Существует продюсер. У нас, правда, большой минус в том, что у нас нет нормальной шоу-индустрии.

О РОЛИ ПРОДЮСЕРА

— Насколько хорошо будет сделана твоя работа, зависит от продюсера. Молодняк напористый, замечательный. Но все то, что выходит из-под пера молодежи, — полная дрянь. Плохо сыгранная, плохо сведенная, плохо придуманная. Потому что первое, на что следует обратить внимание, — на звук команды, в которой играешь. Большой плюс западных музыкантов в том, что, если они занимаются музыкой — они музыкой занимаются. А наши всегда разбрасываются на всевозможные удовольствия: я музыкант, но нигде не могу работать — поэтому займусь немного бизнесом.

О ВОЗВРАЩЕНИИ В «МАШИНУ ВРЕМЕНИ»

— Вернулся в «Машину Времени» в 90-м году, потому что Макар меня попросил прийти. Я не возвращаюсь в команды, в которых играл. Меня либо просят, как серого кардинала, что-то нарулить, придумать, тогда я иду. Я через 4 годка, в 94-м, понял, что мне хочется самому что-то делать. Достаточно тяжело было совмещать, потому что на тот момент появилось «Воскресение» — я разрывался между «Воскресением», «Машиной Времени» и самим собой. И я постепенно начал обрубать те проекты, которые мне просто наскучили.  «Машина» мне надоела, потому что сколько можно? Мне просто стало неинтересно. Стало неинтересно играть эти песни — они достаточно молодежные. Я посмотрел на себя другими глазами: стоит седой болван на сцене и поет молодежные песни типа «Марионетки». Мне стало противно.

МОЖНО ЛИ ЗАПИСАТЬ НОРМАЛЬНЫЙ ЗВУК В РОССИИ?

— На самом деле неважно где — важно что. Если музыкальный материал дрянь, как его ни украшай — все равно из этого ничего не получится. Мне неважно, где писаться, где сводить. Но я нахожусь в более выгодном состоянии, потому что я знаю, чего хочу. Брать какого-то зарубежного продюсера, заточенного на определенную музыку, похожую на мою, считаю бессмысленным, потому что я действительно знаю, что мне нужно. И еще — мы поем на русском языке. А для них история вокала, помимо того что надо петь хорошо и чисто, их слова не интересуют. Это просто музыкальный инструмент, музыкальная окраска. Я видел много работ, сделанных там — и мне это не очень нравится. Я считаю, что, так как мы российские «Битлы», текст должен быть слышен и понятен.

О РОК-ЖУРНАЛИСТИКЕ

— У моего американского товарища дочка захотела стать рок-журналистом. Я присутствовал в тот момент, когда он ей объяснял, почему это не надо делать. Говорит: «Дороти, что такое рок-журналист? Человек, который не умеет писать, берет интервью у людей, которые не умеют говорить, и пишет для тех, кто не умеет читать». Во всяком случае она стала адвокатом.

(«Комсомольская правда», 12.11.12)