(О РАБОТЕ)

«Это меня и спасает. Я благодарна своему театру, потому что с приходом нового режиссера Карбаускаса, с которым до этого мы не были знакомы, мне сразу предложили работу. Это спектакль «Таланты и поклонники», Островский, классика. Я там Домна Пантелеевна. В этом спектакле я играла Негину, когда была еще совсем молоденькая, а теперь ее маму. В кино только что закончила озвучание нового фильма, а тут уже новое предложение получила. Так что я в работе, для меня это отрадный момент».

(О РАБОТЕ В СЕРИАЛАХ)

«У меня ощущение, что молодые люди, которые сейчас в кино работают, с театром мало знакомы и особо туда не ходят. А сериалы — это такой поток производственный, скорее, похоже на заводское дело, чем на творчество. Но мне везет и тут, потому что попадаются все время дурашливые роли смешных пожилых теток с заковыристыми характерами, а я люблю характерные роли. А драматических ролей, глубоких, которых я много сыграла в своем родном театре, мне не предлагают уже давно».

(МОЖЕТ ЛИ СЫГРАТЬ В ЛЮБОМ АМПЛУА)

«Здесь мне трудно вам ответить: ты про себя думаешь одно, а зритель — совершенно другое. Поэтому я предпочитаю, чтобы обо мне судили зрители, а не я сама, ведь собственная моя оценка может быть ошибочной, понимаете. Так что я не смогу разумно ответить на ваш вопрос».

(О СВОЕМ ХАРАКТЕРЕ)

«Я оголтелый человек, до старости дожила, а все люблю работать. Да и вообще, я не боюсь никакой работы, если она меня вдруг увлекает».

(О САМОИРОНИИ)

«Я очень ценю иронию, а особенно самоиронию. К этому меня приучил Гончаров. Слава Богу, судьба мне подарила много работы с ним. Так вот он всегда говорил, что человек, который относится к себе иронично, всегда умнее и в жизни, и на сцене, конечно».

(КАК ОТНОСИЛАСЬ К НАТАЛЬЕ ГУНДАРЕВОЙ)

«Замечательно. Я вообще никогда не считала себя первой артисткой театра, и меня это спасало. Конечно, я понимаю, что тщеславие и амбиции у актера должны быть. И я тоже мечтала: вот я сейчас хорошо сыграю, и никто так не сыграет, как я. Но это не зависть. А зависть — тяжелое чувство, оно тебя съедает. И такой же был Саша мой. Нас эта ржа не разъедала, спасибо Господу Богу или уж не знаю кому, кто нас наградил этим. Но это не достоинство, просто так получилось. Надо уметь порадоваться чужому успеху».

(СВОЙСТВЕННО ЛИ ЕЙ КОВАРСТВО)

«Нет, мне свойственна дипломатичность. Я очень большой дипломат».

(СПОСОБНА ЛИ ВСЕГДА ДЕРЖАТЬ СЕБЯ В РУКАХ)

«Ну нет, не всегда. Держать себя в руках я не очень-то могу, я же артистка. А артисты вообще не умеют держать себя в руках, это их отличает от других людей. Бывают моменты, когда ты не можешь сдержаться, и с этим ничего не поделаешь. Это актерская природа, темперамент. А вот насчет дипломатичности, как себя вести в театре, этому меня научила жизнь».

(ОБ ИНТРИГАХ)

«Интриги не плела никогда, наоборот, увертывалась от сложных, нежелательных ситуаций, которые время от времени возникали. Если вы хотите найти во мне Сальери — не получится. Я не смогу в себе эти качества обнаружить, хотя бы в силу своей ироничности и теперь уже возраста».

(О СЪЕМКАХ В ФИЛЬМЕ «БЛИЗНЕЦЫ» В ДЕВЯТИЛЕТНЕМ ВОЗРАСТЕ)

«Ой, это тяжело. Помню, я ехала на съемку с мамой по Ленинградскому шоссе в троллейбусе двухэтажном, и у меня был огромный бант. Главным для меня было именно забраться на второй этаж. А как снималась — не помню. Помню только, что это произвело на меня неизгладимое впечатление».

(ПОМНИТ ЛИ ВОЙНУ)

«Мы были в эвакуации вместе с «Мосфильмом» в Алма-Ате. Какие-то обрывочные воспоминания: детский сад, с девочкой одной познакомилась очень хорошей... Помню, как Марина Ладынина приносила нам с братом куски цветного сахара, зеленый и розовый. Все же голодали тогда, а Марина Алексеевна дружила с моей мамой. Помню, как брат мой засыпал от голода, его искали в саду. Как выжили, не знаю. Не было, конечно, такого голода, как в Питере, который испытал мой Саша-блокадник, но все-таки... А когда вернулись в Москву в 44-м, я просто помню черный наушник, который был в комнате бабушки с дедушкой в нашей коммуналке. Мы оттуда слышали сводки: «Советские войска выгнали фашистов из города Будапешта...» И помню, конечно, День Победы: у нас был 4-й этаж, мы выходили на балкон, смотрели вниз — Плющиха, 2-й Грузинский переулок заполнены людьми, и всех военных подкидывали вверх. Все плакали...»

(ЧТО ИЗМЕНИЛОСЬ В ЖИЗНИ ПОСЛЕ «СЛУЖЕБНОГО РОМАНА»)

«В личной ничего не изменилось. Появилась узнаваемость, а это мне дало определенные дивиденды на сцене. Когда я выходила играть в театре после «Служебного романа» и «Гаража», зрительный зал меня уже знал и принимал как свою. Работа с Эльдаром Александровичем оказалась для меня очень успешной, счастливой».

(НАСКОЛЬКО АДАПТИРОВАЛАСЬ К СЕГОДНЯШНЕЙ ЖИЗНИ)

«Если говорить о распаде СССР, то это горько, конечно. Тогда у нас родилась внучка, и мы были поглощены ею прежде всего. Но я всегда любила свою страну и люблю. Сколько бы мы с Сашей ни были за границей, в каких бы роскошных отелях ни останавливались, в дивном климате, всегда мечтали: скорее-скорее домой. Все равно я осталась такой же, как в своей юности, молодости. В общем-то, мы шестидесятники — что Саша, что я. Мы пришли в театр в 59-м. Я себя отношу к людям того времени, не очень бытовым. Да, я люблю уют, но так, чтобы сходить с ума из-за каких-то вещей — нам с Сашей это было несвойственно. Я осталась той же. И моя жизнь не изменилась особенно, как была в материальном отношении очень умеренной, так и осталась. Но если я окажусь без работы и мне не в чем будет выйти на сцену, занавес откроется и закроется не для меня — вот это будет драма».

(ПРАВДА ЛИ, ЧТО АКТЕРЫ ВЫЗДОРАВЛИВАЮТ НА СЦЕНЕ)

«Это преодоление. Если плохо себя чувствуешь, превозмогаешь и идешь играть. Это работа. Но очень важно переключаться, любой психотерапевт вам скажет. Это облегчает жизнь. Когда я потеряла папу, у меня был спектакль в день его смерти. Но я согласилась играть, чтобы хоть как-то отвлечься от своего горя. Взяла себя в руки, и на сцену. И на это время мне стало легче. А потом опять все вернулось».

(О СЫНЕ)

«Я могу только поблагодарить судьбу за то, что у меня такой сын. Это не значит, что мы никогда не ссорились, не обижались друг на друга. У меня масса вопросов к себе за то, что я меньше отдавала ему времени как мать, когда он был маленький. Все-таки я тогда много играла. Но сын у меня — слепок с отца. Он очень нравственный, верный, такой же ранимый, такой же семьянин. У него такое же человеческое благородство полета, как и у папы. А с его женой вообще у меня духовная близость, она мне как дочка стала. И внуки... Я их очень люблю, боюсь за них. Знаете, как у Шекспира: «Растет любовь, растет и страх в груди. Где много страха, много и любви». Это про меня и про них».

(«Московский комсомолец», 18.04.12)