(О ТОМ, ЧТО СДЕЛАЛ ПРЕДЛОЖЕНИЕ В ДЕНЬ ЗНАКОМСТВА)

«А это и есть чистая правда. Я подошел к ней на дне рождения мужа Лаймы Вайкуле (Аня тогда танцевала в балете певицы) и попросил ее руки. Она сразу спросила, есть ли у меня московская прописка. Я ответил: «Нет».

(ЧТО БЫЛО ДАЛЬШЕ)

«Как что было? Вон она – по дому ходит. Правда, в тот вечер Аня не согласилась выйти за меня. Полтора года завоевывал ее сердце. Возможностей для чего-то неординарного не было: я на тот момент был фактически нищим, предложить особо ничего не мог. Любовь разве что и неплохо проглядывающееся светлое будущее. Но я знаю, что расчета с ее стороны не было – все по-настоящему, искренне».

(О ЖЕНЕ-ДОМОХОЗЯЙКЕ)

«Я ей сказал так: мы уже не дети, нам нужно поднимать семью, пора распределять роли. Я, естественно, кормилец, потому что в этом доме брюки ношу я. Она – хранительница очага. У нас все четко: папа обеспечивает семью средствами, мама – уютом. У меня сейчас много работы. Пятидесятилетие в этом году, 16 июля, грядут юбилейные концерты. Кстати, билеты уже активно раскупают, хотя рекламная кампания еще не началась».

(О РЕВНОСТИ)

«Нет. У нас все ясно, вплоть до того, что в семье напрочь отсутствует вопрос «Куда папа идет и когда он придет». Мужчина пошел по делам. Когда он придет? Когда будет возможность, тогда и придет. Бывает, меня месяцами дома нет, тогда супруга приезжает ко мне в другой город. Мы верим друг другу. На этом и держимся».

(СТАЛА ЛИ ЖИЗНЬ ДЛЯ НЕГО ЦЕННЕЕ)

«Дороже. Ценнее и дороже во всех смыслах. Жизнь нужно уважать. Когда мы молоды и глупы, думаем, если Джими Хендрикс умер от наркотиков, то и мы должны это сделать. Тогда нас будут любить, напишут о нас книги. Глупость несусветная. Сейчас у меня семья, дети, которых нужно вырастить, поднять на ноги и отправить в добрый путь».

(О ДЕТЯХ)

«Они сами должны его выбрать, я могу только направить. Вот старшая дочь Инга – от первого брака – уже выучилась, знает несколько языков, тут я не переживаю – у нее все будет нормально. А младшеньким еще рано думать о том, кем они станут, когда вырастут. Моя отцовская задача – наблюдать, воспитывать и помогать».

(О ДРУЗЬЯХ)

«Я их по статусам и годам выдержки не делю. Дружба – это в первую очередь жертвенность. Все как в любви – ты отдаешь себя и не требуешь ничего взамен. А друг – он в любом случае отдаст. Сейчас уже многих из тех, с которыми я был дружен, нет в живых. Когда я приезжаю в Сочи с концертом, обязательно с утра покупаю цветы и еду на кладбище. Обхожу всех друзей и родственников, которых там немало. После концерта собираю тех, кто жив, а это 3–5 человек от силы. Ужинаем, вспоминаем былое, смеемся. И я уезжаю. А с некоторыми когда-то близкими людьми и прошлого уже не вспомнить – так далеко мы друг от друга во всех смыслах. А они, кстати, в последнее время активизировались. Звонят: «Гриш, привет, помнишь, мы с тобой в 83-м пили?» Ну и что мне ответить? Да, конечно, помню, дружище! Какие это друзья? Это призраки прошлого, но им, чем я популярнее становлюсь, тем больше неймется всем вокруг рассказать, как мы в песочнице дружили и как я теперь всех забыл, став известным. Что-то я не видел этих «друзей», когда подыхал на больничной койке или когда есть было нечего. Рядом были другие. Вот они-то и друзья».

(О ВЕРЕ В БОГА)

«Окрестили меня лет в 6, по тем временам это было весьма нетипично, мягко выражаясь, – Советский Союз все же. Осознанно в церковь начал ходить в 15. Сначала это был просто интерес, потом уже отчетливо понимал, куда и зачем прихожу. Но я не фанатичен в религии, обращаюсь к Богу, иногда это помогает. Хотя я сторонник поговорки «На Бога надейся, а сам не плошай».

(О КОЛЛЕКЦИИ ИКОН)

«У меня их порядка 150, может, больше. Первую икону, которую я купил, написал один очень талантливый художник. Правда, говорят, он сильно пьет, а когда трезвеет – пишет иконы. Вот такая странная жизнь. Надеюсь, мы уже совсем скоро переедем из центра за город, где потише. Заберу коллекцию с собой. Строительство подходит к концу, не терпится уже перевезти семью в большой дом.
Моих сил на сцене хватит, пожалуй, еще лет на 5–7, может, чуть больше. До конца жизни петь не будешь – это факт».

(ОБ УЗНАВАЕМОСТИ)

«Когда-то узнаваемость и слава были важны, сейчас это мне совершенно не нужно. Теперь я вне сцены стараюсь быть в тени. Кому-то для того, чтобы его не узнали, нужно надеть черные очки, мне же их нужно снять. Так вот я теперь снимаю их гораздо чаще. Я максимально ограничил общение с прессой, хотя иногда, конечно, приходится появляться в СМИ – профессия все-таки требует. Сейчас важнее то, с чем я пришел к 50-летнему рубежу. У меня есть многое, и это нужно постараться сохранить: моя семья, мои дети, моя ­команда, мои друзья, мои поклонники. Вот о чем надо думать в первую очередь, а вы говорите – тщеславие… Господи упаси!»

(«Телесемь», 06.03.12)