(О ШЛЯГЕРАХ)

«У многих представителей серьезной музыки отношение к шлягерам злобное: «Что это такое? Два аккорда… Это примитивно!» Но, видите ли, если бы у певцов не было этих шлягеров, то никто бы их не знал. Когда-то у меня были такие песенки, как «Листья желтые», «Миллион алых роз», и именно они дошли до публики».

(О РОЖДЕНИИ ШЛЯГЕРОВ)

«Никто не знает, станет ли песня шлягером. Все говорят, что ничего в них сложного нет, всего два аккорда. Но вы попробуйте сами написать шлягер, если так все просто. Как это удавалось мне, я не знаю. Возможно, просто удачная комбинация. Все знали проигрыш «Миллион, миллион, миллион алых роз», но вы думаете, что кто-то знал остальной текст песни? Никто. Сегодня мало песен, которые стали бы хитами. Мало хитов, которые пела бы публика».

(ОБ УСЛОВИЯХ ТВОРЧЕСТВА)

«Когда говорят, что для творчества нужны какие-то погодные условия, мне смешно. Я сижу за роялем, играю, иногда случайно могу нащупать какую-то мелодию: «Ага, что-то интересное, надо записать». Что это – интуиция или мой профессионализм? Не знаю. Писателям, может, нужна какая-то погода… Наверное, Петров так и написал свою песню, шел-шел, что-то свистел и насвистел. Я отношусь к этому с легкой иронией. Профессионал все-таки сидит за инструментом, играет, импровизирует».

(СКОЛЬКО ЧАСОВ В ДЕНЬ ПРОВОДИТ ЗА РОЯЛЕМ)

«Сейчас не так много, как раньше. Когда учился в консерватории, то как пианисту мне нужно было много тренироваться. А в моем жанре не важно, сколько времени ты проводишь за роялем. Правда, классику играть я уже не смогу и не буду, но все равно заниматься надо. Может, композитору это не так важно, они часто очень плохо играют на рояле».

(О КЛАССИКЕ)

«Я с большим уважением отношусь к классической музыке, но сам работаю в другом жанре. Тем не менее и в легком жанре надо быть профессионалом. Здесь очень важно умение аранжировать, подобрать стихи, иногда сперва пишется мелодия, а потом стихи. Но я всегда считал, что к классике надо относиться с большим уважением. Чайковский, Моцарт, Бетховен, Рахманинов – вот из чего состоят культурные ценности мира».

(О СОВРЕМЕННОЙ МУЗЫКАЛЬНОЙ ЖИЗНИ ЛАТВИИ)

«У нас появились какие-то позитивные моменты. Несколько исполнителей симфонической музыки вышли на европейский и мировой уровни. Хотя Марис Янсонс уже не наш, но все равно латыш, сделал большую карьеру, стал великим дирижером. Есть еще латыш почему-то со шведской фамилией Нельсон, сейчас он дирижирует Венским и Лондонским симфоническими оркестрами. Есть пара певиц, которые получили признание в Европе. В то же время есть проблема: рынок в маленькой Латвии не может обеспечить работой. Все равно нужно стремиться или на запад, или на восток. Раньше были хорошие контакты с Россией, сейчас их меньше. Россия бережет свой рынок. В легкой музыке у нас нет исполнителей, которые вышли бы на мировую арену. Заметьте, что и Россия, и все бывшие республики не пробились на европейский рынок. Какие-то намеки есть, но ведь нет никого, кто попал бы в хит-парады Англии или Франции».

(О ГРУППЕ «ТАТУ»)

«Была. Один раз прорвалась и быстро исчезла. Это все бизнес. Сказать, что это был уровень, например, Beatles, нельзя. Кроме конкуренции большую роль играет язык. С нашими – прибалтийскими и славянскими – языками в Европе делать нечего. Остается или учить английский, или двигаться на восток. В России певцов спасает громадная территория, где есть аудитория, которая понимает русский язык».

(О ДОХОДАХ НА ЭСТРАДЕ)

«В советское время я получал приличные авторские за то, что мои шлягеры исполнялись на концертах, по телевидению, и особенно в ресторанах. А за те песни, которые я написал для Вайкуле или Леонтьева, мне никто не платил. Сколько песен я подарил Пугачевой! Мы считали неприличным брать за это деньги. Такое было время… У Аллы тоже была какая-то ставка, сколько-то рублей. В то время мечтой композиторов было исполнение песни на конкурсе «Песня года». Все так радовались этому».

(СОХРАНИЛСЯ ЛИ В ЛАТВИИ СОЮЗ КОМПОЗИТОРОВ)

«Умер. Этот союз был нужен, когда был Советский Союз и были какие-то деньги, которые распределялись. Я помню, как мы выбивали их для нашего кино, ведь в год на Рижской киностудии снималось по восемь фильмов. Недавно зашел на нее, вспомнил, как мы весело жили на ней, снимали кино, писали музыку, – такая жизнь кипела! Сейчас там ничего нет».

(КАКОЙ ДОЛЖНА БЫТЬ ОРГАНИЗАЦИЯ, ОБЪЕДИНЯЮЩАЯ ПРОФЕССИОНАЛОВ В МУЗЫКЕ)

«Наверное, это должен быть профсоюз, который защищал бы музыкантов, помогал им. В Америке профсоюзы практически всё контролируют. Не дай бог, если ты закончишь свое выступление после двадцати двух часов. Ни минутой позже. Или свет отключат. У них есть список требований к работодателям: какого музыканта можно использовать, а какого нет, кому дать работу, кому не дать. Даже просто так нельзя уволить человека. А у нас… У нас есть какая-то контора, которая этим занимается. Кто-то получает двадцать процентов, кто-то пять, но в остальном ничего непонятно. Впрочем, во всем мире с авторскими гонорарами всегда были туманные дела. Например, я по сей день получаю из Японии деньги за «Миллион алых роз». В восьмидесятые эта песня стала у них суперхитом, и до сих пор ее поют на караоке».

(ПОСТУПАЮТ ЛИ К НЕМУ АВТОРСКИЕ ИЗ РОССИИ)

«Теперь – да. Один раз в год пересылают. Но все как-то непонятно устроено. Когда перечисляют из России, то сначала снимают налог там, а потом, когда получаю в Латвии, опять нужно платить налог. Ну сколько же можно?»

(О «НОВОЙ ВОЛНЕ»)

«Оказалось, что сегодня – это единственный музыкальный конкурс. Фестивали в Сопоте, Праге, Болгарии, которые были в советское время, ушли в прошлое. «Новая волна» – фактически единственный конкурс, уже со своими проблемами, не хочу о них говорить. Я там не хозяин. Я считаюсь там свадебным генералом. Или памятником. Там всё решают другие люди. И, конечно, телевидение. С людьми с телевидения можно много спорить, но они чувствуют свою власть. Если бы не телевидение, конкурс можно было бы сразу закрыть. Все стремятся попасть туда только потому, что там будет телевидение».

 («Новые известия», 05.08.11)