(ОБ ИГОРЕ СОРИНЕ)
"Иногда мне снится Игорь Сорин — молодой, яркий, немного странный. Такой, каким он и был. Просыпаюсь и понимаю — Игорька давно нет… Когда в сентябре 1998 года мне сообщили, что он погиб, я был в гостях у Рыжего (Андрея Григорьева-Апполонова. — Прим. ред.). Мы смотрели по видео какую-то американскую комедию и страшно смеялись. И вдруг звонок от нашего администратора. Я взял трубку. Мне сказали, что Игорь упал из окна собственной квартиры, с 6-го этажа, — всего несколько слов, но каждое полоснуло по сердцу так, что я даже не сразу смог повторить их Андрею. А когда рассказал, что случилось, мы с ним молча пошли на кухню, налили по 50 граммов водки, выпили и не смогли сдержать слез. Да, Игорь уже полгода как не работал в "Иванушках", но ведь он оставался нашим близким другом. В этой истории до сих пор много темных мест: кто-то уверяет, что смерть Сорина — роковая случайность, кто-то считает, что это самоубийство человека, увлекшегося восточной философией… Игорь был одаренным, но очень сложным человеком, он не хотел приспосабливаться. Из группы ушел резко, полагаясь только на свои эмоции, не подготовив никакого "плацдарма". Помню, как уговаривал его Андрей: "Не спеши, подожди хотя бы записи сольного альбома — тебе же никто не мешает им заниматься, зачем уходить в пустоту, оставайся". Но Игорь не признавал компромиссов, не хотел ждать… С момента его смерти прошло больше десяти лет, а я все не могу смириться с его гибелью, такой страшной и нелепой. Когда девять лет назад попал в "Склиф" с тяжелым сотрясением мозга, то в первую же ночь мне приснился Игорь. Так ясно, так четко… Мне снилось: "Иванушки" выступают в большом зале, но уже без Сорина. Зрители нам аплодируют, и вдруг я замечаю Игоря, который стоит в глубине, прислонившись к стене, и внимательно нас слушает. Я так обрадовался, увидев его, кричу: "Поднимайся к нам, споем вместе "Снегирей"!" А он качает головой — мол, не пойду. Глазами показывает мне на свою незажженную сигарету, как бы просит прикурить. Я подхожу к нему, достаю зажигалку... и меня отбрасывает от Сорина, я просыпаюсь, как будто от удара. В тот момент я был на грани жизни и смерти, а Игорь словно дал мне знак: "Не возьму тебя с собой, живи…"
(О СОТРЯСЕНИИ МОЗГА)
"День 6 апреля 2001 года вообще перевернул мою жизнь — отмечал 30-летие, а оказался в больнице с проломленной головой. Неприятно вспоминать ту историю, но из песни слова не выкинешь… Мы праздновали в ресторане. Как часто бывает с юбилярами, за весь вечер я не присел к столу — занимался гостями. Расслабиться удалось далеко за полночь, я и решил: "Вот, наконец, как следует и выпью за свое здоровье". А под влиянием алкоголя я становлюсь резким и вспыльчивым. Неудивительно, что из-за пустяка зацепился с каким-то дядькой. Это был знакомый одного из моих гостей, бизнесмен. Слово за слово, да на повышенных тонах, "поговорить как мужчины" мы вышли на улицу. Он грубил, я взял своего обидчика за грудки, а это заметил его телохранитель, сидевший в машине. Не стал вникать в ситуацию, выскочил из авто, подбежал и со всей силы врезал мне в челюсть. Я упал, да так неудачно, что затылком ударился о чугунный столб ограждения автостоянки. И все, дальше ничего не помню. Жена Лола вызвала "скорую", которая и отвезла меня в институт Склифосовского… Только там я пришел в сознание. Врачи диагностировали сотрясение головного мозга и огромную гематому, но поначалу обнадежили, что операции удастся избежать. Все пошло по другому сценарию, худшему для меня. Мне не помогали ни капельницы, ни лекарства. Лола и моя мама каждый час меняли на моем лбу холодные повязки, но головная боль не проходила, а, напротив, становилась все ужаснее. От невыносимых страданий я впадал в беспамятство, бредил. Не мог есть — похудел на десять килограммов, меня безумно раздражал любой звук, мучил дневной свет. И так продолжалось целый месяц. Стало ясно, что без хирургического вмешательства не обойтись. Когда врачи сказали, что мне предстоит, я запаниковал. Гарантий, что вернусь к нормальной, полноценной жизни, смогу работать, мне никто не давал. А что станет с моей семьей, с сыном Кириллом, которому всего пять месяцев, если операция будет неудачной?! Но выбора врачи мне не оставили. Помню, как меня на каталке уже повезли в операционную, и вдруг ко мне бросилась Лола и как оберег положила мне на грудь фотографию Кирюшки. Чтобы я помнил, ради кого должен выжить… Трехчасовая операция прошла успешно. Однако когда я вернусь на сцену, да и вернусь ли в принципе, врачи поначалу сказать не могли. Ведь жизнь музыканта — это перелеты, смена часовых поясов, нерегулярное питание, не всегда удобные гостиницы, громкие звуки динамиков, яркий свет софитов. Короче говоря, не санаторий… Три месяца я не выступал, восстанавливался. Гулял в парке с ребенком, ходил в бассейн. Плавание буквально поставило меня на ноги. В юности я серьезно им занимался, был кандидатом в мастера спорта. И решил, что привычная физическая нагрузка пойдет мне на пользу. Первый раз проплыл сто метров и еле вылез из бассейна — с непривычки задыхался, устал так, как будто десять километров отпахал. На следующий день одолел уже двести метров, потом триста. А через пару недель легко плавал километр. Тогда и о возвращении к концертной деятельности задумался. Когда вновь вышел на сцену, увидел сотни зрителей в зале, услышал аплодисменты, понял — как же мне этого не хватало! Так расчувствовался, что даже прослезился… Кстати, на тот концерт сначала думал выйти в темных очках, как прописали врачи (они опасались, что яркий свет софитов может спровоцировать приступ). Но что-то подсказало: не надо бояться, все будет хорошо. И не ошибся. А дальше поехало-полетело: город за городом, концерт за концертом. И вот так уже девять лет".
(ОБ ОТНОШЕНИЯХ В ГРУППЕ)
"Да, мы не можем ужиться, потому что смертельно друг друга ненавидим. (Смеется.) На самом деле две комнаты мы просим только потому, что я не выношу табачного дыма, а ребята любят посмолить. Ругаю их: поберегите здоровье, а они еще издеваются, говорят: "Отстань, физрук!" Что касается слухов о моем уходе, то, возможно, они возникают из-за того, что параллельно с работой в "Иванушках" я занимаюсь сольной карьерой. Наш продюсер Игорь Матвиенко никогда не ограничивал этого моего стремления. А журналисты сделали поспешный вывод: "Иванушки" рассорились. На самом деле у нас в группе полное взаимопонимание. Поверьте — абсолютно чужие люди не могут на гастролях 24 часа подряд быть рядом: на сцене, в самолете, в гримерке, за обедом, за ужином. А мы держимся вместе уже 15 лет — осенью большим концертом отметим юбилей! С Андреем, Олегом и Игорем Матвиенко мы и друзья, и партнеры. А с Рыжим еще и соседи — живем неподалеку. Точнее, мы одна семья, что для шоу-бизнеса редкое везение".
(БЫЛИ ЛИ У НЕГО ПРОБЛЕМЫ С АЛКОГОЛЕМ)
"Ну в общепринятом смысле, наверное, нет. Много я никогда не пил. Просто на гастролях после концерта принимающая сторона всегда "накрывает поляну". И получается, хоть и понемногу, но пьешь каждый день. Здоровья это не прибавляет. До травмы я об этом как-то не задумывался, да и спортивная закалка помогала всегда оставаться в форме. Бывало, давление поднимется или сердце заколотится, Лола мне говорила: "Вот. Это из-за твоего вчерашнего возлияния". Но я отмахивался. А после операции мой доктор сказал: "Спиртного — ни-ни". И я легко завязал — как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Помню, после моего возвращения на сцену Рыжий предложил: "Киря, давай-ка выпьем за твое выздоровление!" А я ему: "Вы пейте, а я с вами чокнусь минералкой". Раньше предпочитал оторваться в ночном клубе, с громкой музыкой, а теперь больше люблю побыть с семьей, отдохнуть на природе. По-другому взглянул и на свое окружение: какие­то "друзья", пока я был в больнице, поспешили меня забыть, как будто уже списали, а кто­то, наоборот, поддержал, подставил плечо. И еще я понял, как мне повезло с женой. Когда случилось несчастье, Лола, разрываясь между мной и грудным ребенком, ни разу не показала, как ей тяжело. Только шутила: "У меня два сыночка, одному надо по часам таблетки давать, другому памперсы менять".
("Семь дней", 26.04.10)