(КАК СТАЛ АКТЕРОМ)
"Это вообще уникальная история. Мы после Берингова моря, где однажды у нас случилась катастрофа, вернулись в порт потрепанные — да нас всех просто похоронили! Помню, мать встречала меня на причале, а у нее седина по вискам пошла — я же один был у нее сын. Она тогда сказала: "Все, сын, море или я". И я списался на берег. Был электромехаником на фабрике и как-то случайно попал на дипломный спектакль, где играл Валера Приемыхов. Я до этого раза два только был в профессиональном театре, но все как-то там раздражало: эти поставленные какие-то неестественные голоса, фальшь… Я не выдерживал, уходил, знаете… А тут — Чехов. "Иванов". И главное — какие-то мальчишки и девчонки с наклеенными усами, в париках… Они меня потрясли. Помню, как после этого пошел на берег Амурского залива и прощался с морем. Я с морем на "вы". И с тайгой на "вы", и с природой вообще".
(ОБ УЧЕБЕ В ТЕАТРАЛЬНОМ ИНСТИТУТЕ)
"Я все-таки реализовал свою мечту, поступил в театральный институт, но два года меня выгоняли из училища за профнепригодность. И только мой педагог Вера Ивановна Сундукова говорила всем: "В этом парне что-то есть. Не трогайте его". Я и стипендию не получал. Но в результате закончил с отличием".
(О НАТАЛЬЕ ГУНДАРЕВОЙ)
"Поразительного таланта человек. Поразительного света и юмора. У нас с ней еще была картина "Одиноким предоставляется общежитие". Как она помогала на площадке! Она с такой отдачей работала, что, казалось, даже самый бездарный человек будет играть рядом с ней замечательно".
(О ФИЛЬМЕ "МУЖИКИ")
"Мне показалось это большой натяжкой — взял трех детей, собаку — в общем, нежизненно это. Но потом меня познакомили с человеком, судьба которого легла в основу фильма. Вот не предполагал я, что простое слово "мужики" всколыхнет всю Россию. Бабульки сбрасывали нафталин и шли в кино. А мужики подходили после, и каждый говорил мне: "Я плакал".
(О ГОЛУБЯХ В ФИЛЬМЕ "ЛЮБОВЬ И ГОЛУБИ")
"В детстве у меня были голуби — чупатые, мохнатые. С голубями я на съемочной площадке в течение двух суток общий язык нашел. И жалею, что не было в один момент фотоаппарата, чтобы запечатлеть, как у меня с одного глотка пили пять голубей. Пять! Я очень люблю этот фильм. А любимый эпизод знаете какой? Рассказ про Володьку-дурачка. Как он с одного глотка пять птиц поил. "Любили его шибко мы. Вся деревня любила. Кто что попросит по хозяйству помочь, тут же придет. Ума-то бог не дал, а души и силы бери сколько хошь. Убили его, беднягу. Шабашники убили". Люблю эту сцену за то, что в ней не через страдания, а как бы через улыбку виноватую обыденность показана. Еще мощная сцена драки с сыном. "Ты почто мамку обидел?" И Нина Дорошина, конечно, потрясающая, мотор картины".
(О РОЛИ ИВАНА ГРОЗНОГО)
"Вот скажите: почему умирают шесть артистов, игравших эту роль в разных театрах и в разных фильмах? Евстигнеев — его последняя роль в фильме "Ермак", он там Грозный. Или отец Боярского — умер на генеральной репетиции в костюме Грозного. И я, когда репетировал, все время чувствовал, как из меня уходит энергетика: четыре часа репетирую, а пять прихожу в себя. Пять! Конечно. Дошло до того, что я встал на колени перед Коршуновым и Соломиным: "Ребята, уберите слово "смерть", будет беда". И действительно, после шестого спектакля: 72-й километр от Москвы, у меня кровь хлынула из горла — полтора литра. Разрыв аорты, как потом выяснилось, а до этого ничего не болело. И куда бежать? Приготовился умирать, я спокойно уходил. И вдруг неожиданно приезжает мой товарищ по театру Саша Потапов. Потом, спустя много времени, я спрашивал его: "Почему ты приехал?" А он: "Не знаю. Ко мне пришла женщина и сказала: ты должен ехать туда". А он ведь не собирался. Он запихнул меня в машину и на большой скорости погнал в Москву. Полчаса еще шла кровь и вдруг остановилась. Когда в Склифе сделали гастроскопию, оказалось, что огромный самопроизвольный тромб остановил кровь. Он-то меня и спас. У меня отрезали две трети желудка. Потом выписали домой, а там случился заворот кишок. И снова Склиф, операция, 20 килограммов долой. И когда ко мне домой пришли мои руководители (а я был кожа и кости), я сказал им: "Уйду из театра, если не уберете "смерть" из названия". Убрали — и все повернулось. Все! И я играл совсем с другими ощущениями. Знаете, почему? Я не пошел по пути издевательства и осуждения личности Иоанна Грозного. Я хотел его понять".
("Московский комсомолец", 14.07.08)