Опера "Псковитянка" Н.А.Римского-Корсакова была представлена Мариинским театром 7 мая в рамках VII Московского пасхального фестиваля. Данная постановка является капитальным возобновлением спектакля 1952 года в декорациях Федора Федоровского. Режиссером возобновления выступил Юрий Лаптев, художником — Вячеслав Окунев, художником по костюмам Татьяна Ногинова и по свету — Дамир Исмагилов. Дирижировал Валерий Гергиев. В главных партиях выступили Алексей Тановицкий (Иван Грозный), Геннадий Беззубенков (Князь Юрий Токмаков), Василий Горшков (Никита Матута), Максим Аксенов (Михайло Туча), Ирина Матаева (Княжна Ольга Токмакова), Варвара Соловьева (Степанида Матута), Любовь Соколова (Власьевна) и др. Еще одним "действующим лицом", и у Римского-Корсакова, и в высокопрофессиональном воплощении Мариинки, можно считать хор.
Пожалуй, главной отличительной чертой, благодаря которой восстановленная "Псковитянка" заметно отличается от других современных спектаклей, является художественное оформление. Каждый раз при открытии занавеса зал аплодировал. Княжеский двор или палаты, церкви и монастыри, вековые дубы, лукошки с ягодами, чарки с медом, хлеб с солью — словом, все, что уже когда-то было, но от чего мы отвыкли, воспринимается теперь уже свежо на фоне бесконечного минимализма и унифицированных трансформируемых конструкций из "Икеи". На красивую, словно ожившую, "картину" ориентировано все остальное, в том числе, сценография — роли героев довольно статичны, их позы и даже движения довольно картинны, цвет костюмов призван вписываться в данную "фреску", а также нести смысловую нагрузку.
Впрочем, современное все же нет-нет да брезжило сквозь краски 50-х годов. Так, появление на центральной площади Пскова царя-поработителя в сопровождении нервных телохранителей в шлемах и кольчугах, с повадками секьюрити, слушатели "единоручно" оценили долгими аплодисментами. Мариинский штатный Вотан Алексей Тановицкий "поперчил" роль русского монарха хорошей порцией варварства.
Может, боярышней в шелковых сарафанах, водящих хороводы и рукодельничающих по тонкому кружеву, кто-то посчитает артефактом или атавизмом, или произнесет с длиннотой на последнем слоге вожделенное "нафталин" (как то сделала выходящая из зала пожилая дама), кто-то скажет, что "новое — это хорошо забытое старое", другой заподозрит, что спектакль сделан специально на экспорт (даже в МАМТе он шел с английской подтекстовкой, на которую без улыбки невозможно было смотреть), и, может даже, каждый из них по-своему будет прав. Безусловно одно — Мариинка создала целостный и органичный спектакль, гармоничный в своей связи с лучшими страницами русской музыки. Жаль, что сцена "Стасика" для таких полотен маловата.