(О СВОЕМ ПРОТИВОСТОЯНИИ МАССОВОЙ КУЛЬТУРЕ)
"Конечно, я в некотором смысле идеалист и предполагаю, что если человек пишет хорошие песни, то этого достаточно. Это, конечно, вопрос, насколько мне хватит сил и терпения на такое отношение. Пока хватает. Но с трудом представляю ситуацию, когда отчаявшись от невостребованности я пойду в телевизор. Но зарекаться не хотелось бы. Но вы правы—это и протест негласный. Да, я осознаю, что телевизор диктует сегодняшние правила игры. Но не понимаю, почему я должна кататься на коньках, если я занимаюсь музыкой? Ходить на каток, чтобы больше народу пришло послушать мои песни, мне кажется бессмысленным. Проституцией в каком-то смысле".
(ОБ АЛЬТЕРНАТИВНОЙ МУЗЫКЕ)
"Да она уже существует. Не знаю, скажут ли вам что-то названия групп—кстати, мне они тоже мало что говорят—"Психея", "Аматори", "Седьмая раса", но поскольку я сижу в Интернете, я вижу огромное количество фанатских сайтов, премии какие-то, награды собственные вручают. Своя публика—это как раз уже новое поколение, которое не смотрит телевизор, презрительно относится к так называемой официальной культуре. Им вполне хватает своей".
(КАК ПРОТИВОСТОЯТЬ МАССОВОЙ КУЛЬТУРЕ)
"Прежде всего не нужно ей противостоять. Мне кажется, самое продуктивное—игнорировать. Для меня, например, певицы Пугачевой не существует. Я никогда не слышала ее живьем. Я не слушала в детстве ее пластинки. Я не кривлю душой, меня никогда это все не трогало—все эти песни типа "Арлекино" или "Айсберг".
(ОБ ИНТЕРЕСЕ К СОВЕТСКОЙ ЭСТРАДЕ)
"Нужно смотреть правде в лицо. Культура советских времен—она оставила отличный багаж? Были хорошие песни? Актеры? Конечно, оставила, конечно, были. Почему мы к ним возвращаемся? Потому что, вероятно, ничего равного по таланту за последние десять—пятнадцать лет не было создано. Потому что в стране сегодня существуют три популярных композитора—Матвиенко, Меладзе, ну и, предположим, Виктор Дробыш. Ну еще Фадеев. Они все взаимозаменяемые. И эти три с половиной композитора обслуживают сотни артистов. То есть разнообразия композиторов, как ни странно, еще меньше, чем в СССР. Сто первую песню написать, по себе сужу, гораздо сложнее, чем первую. А им приходится писать для такого количества артистов, что им не избежать повторов. И удач, ярких мелодий все меньше и меньше. Старые песни по запоминаемости, душевности и напевности выигрывают у этих. Вы считаете, что происходит идеализация того времени? А может, это просто нормальная ностальгия—по материалу?"
(О КОНСТАНТИНЕ ЭРНСТЕ)
"Тут есть и парадокс. Дело в том, что в значительной степени, например, моему появлению и в решающей степени к появлению "Фабрики звезд" приложил руку один и тот же человек—Константин Эрнст. На этом примере забавно проследить за трансформацией его вкусов. В 90-е годы—и в нынешнее время. Вот и все. Потому что я помню нашу первую встречу с Костей, с каким неподдельным энтузиазмом он занимался мной, другими—ему все это очень нравилось. И тот же Эрнст насадил в 2000-е семь выпусков "Фабрики звезд".
(О НЕОЖИДАННЫХ ВСТРЕЧАХ)
"Мне нравятся стюардессы. Я очень люблю общаться с медсестрами. Не знаю, почему—с младшим медперсоналом я сразу нахожу общий язык. Мне даже приятнее и проще общаться с людьми незатейливыми. Мне нравится показывать им, что мы одинаковы, демонстрировать им свою заинтересованность".
(О СОСЕДЯХ)
"Мне хотелось бы им не мешать. Я считаю себя хорошим соседом, я живу достаточно тихо. Если мне нужно заняться музыкой, я ухожу в звукоизолированную комнату. Мне вообще не нравится обременять людей, причинять им неудобства".
(О БОМЖАХ)
"У меня жил в подъезде бомж: он приехал по мою душу из Украины. И жил у меня между 6-м и 7-м этажом. Звонил в дверь в три ночи, будил соседей, те вызывали милицию. Милиция забирала его, он кричал: "Я творческая личность с Украины, приехал к певице Земфире!" Из-за него портились мои отношения с соседями. Я этого не люблю".
(О БОЯЗНИ ТИШИНЫ)
"Да-да-да, это фобия такая. Социальная болезнь. Мы это как раз обсуждали с ребятами из группы. Причем поначалу мы этот шум воспринимали как легкое наваждение, шутили: отовсюду гремит, непонятные песни, певицы—с художественной точки зрения полное г… К концу второй недели лично у меня начались приступы агрессии, потому что я больше не могла это выносить. Я вернулась в Москву, купила айпод, чтобы скрываться от этого шума. Я думаю, тут фокус вот в чем: нас так много, с одной стороны, а с другой—мы становимся все более одинокими. Отсюда и всякого рода сайты типа Одноклассники.ру, которые поддерживают иллюзию общения, общности… Точно такую же иллюзию поддерживает и музыка: вот она гремит и как будто жизнь идет, большие скорости, большие громкости—вроде бы все в норме, да? Или вот ток-шоу. Сейчас приглашают в студию восемьдесят четыре гостя, еще столько же зрителей. Все это раздувается, раздувается, вот это многоголосие поддерживается, а между тем ведь в основе этих ток-шоу—диалог двух людей. Самая естественная и совершенная форма общения".
(НА КАКОЙ МУЗЫКЕ РОСЛА)
"Мы ведь все зависим от среды. А мои родители—националы. Мама до сих пор ходит на концерты татарской музыки раз в неделю. А отец не ходит уже ни на какие концерты. А старший брат слушал Black Sabbath, AC/DC, Led Zeppelin… У меня просто не было шансов услышать Высоцкого в детстве. Когда я сама стала выбирать, выбрала Агузарову, русский рок. Я была их стопроцентным клиентом. Был у нас в Уфе рок-клуб, ходила на все концерты. Ездила в Ленинградский рок-клуб, на Рубинштейна, 13".
("Огонек", 18 — 24 февраля 2008)