(О ФИЛЬМЕ "КАК ЗАКАЛЯЛАСЬ СТАЛЬ")
"Мы не снимали то, что было нам не интересно. "Как закалялась сталь" в то время была настольной книгой. Но тем неожиданней было закрытие фильма. Это - одна из самых критикуемых и скандальных картин. А все потому, что мы впервые попытались показать реальную "фактуру" времени: смерть сделать смертью, боль - болью, холод - холодом. Тогда ведь процветало муляжное кино с притворными страстями. С наших съемок в Боярке бежали так, как в свое время покидали саму стройку. Снимали в грязи, в снегу, еще и сверху поливали дождем. Василий Лановой был промерзший и несчастный, а ведь такой статный и красивый господин. Иван Пырьев даже придумал для фильма термин - "мрачнизм" и очень возмущался. Наши съемки останавливали. Потом на большом совещании все-таки решили доснять, но с условием, что появится хотя бы один оптимистический эпизод. Мы с Аловым долго ломали голову, что же это может быть, а потом плюнули и пришли к гениальному решению, отсутствующему в книге Островского. Лежит Корчагин под шинелью, на которую мы вылили полведра грязи, а его товарищ говорит: "Найдутся сволочи, которые скажут, что ничего не было, только танцы-шманцы". А Корчагин отвечает: "Да хрен с ними, пусть говорят, что хотят". Когда члены худсовета это увидели, им стало плохо. Марк Донской нервно смеялся, а потом сказал: "Ну хорошо, замените слово "сволочи" на "люди". Мы так и сделали. Кстати, у нас с Марком были странные отношения, как, впрочем, и с Пырьевым. С одной стороны, ни одна наша картина ему не нравилась, с другой - он взял нас на "Мосфильм", хотя остальные были против. Раньше мы дрались с цензурой, но с ней, пожалуй, было легче справляться, чем сейчас с безденежьем в кино".
(О ПАВЛЕ КОРЧАГИНЕ)
"Он - положительная личность. Ведь сегодня у молодых людей, в отличие от него, утрачена необходимость иметь какую-то цель в жизни. У меня был очень талантливый студент из провинции, который жил на вокзале и зарабатывал, таская какие-то ящики. Ему предложили снять клип с очередной бездарностью. Он пришел ко мне и говорит: "Мне дают такую сумму, я даже не знал, что подобная существует". И... отказался, пошел опять на вокзал. Я потом рассказал о нем Феллини".
(О ОТНОШЕНИЯХ С ФЕДЕРИКО ФЕЛЛИНИ)
"Да, переписывались, по возможности встречались. Особенно мне запомнилась одна из последних встреч, которая сегодня выглядит знаменательной. Мы шли с Феллини от Пантеона к нему домой. Он был очень печальный: "Мой зритель умер. Я, как самолет, который взлетел, а аэродрома нет". В это время к нему подошли прохожие, окружили, просят автографы, и я говорю: "Видишь, тебе даже по улице не дают пройти". - "Нет, они просто знают, что есть знаменитый Феллини, снявший какие-то эфемерные фильмы, но они им не интересны. Они лишь на секунду задержатся, а потом снова переключают телевизор на другой канал - не могут досмотреть до конца. Их не интересует глубина: у них "клиповое сознание". Вот сейчас, как считал великий маэстро, новое поколение поражено этой болезнью".
(ОБ АЛЕКСАНДРЕ АЛОВЕ)
"Я его часто вижу во сне. Ведь не было дня, чтобы мы не встречались. Мы срослись, как сиамские близнецы. Хотя и темперамент, и творческие устремления у нас были совершенно разные. Я очень несдержанный, конфликтный человек, сразу начинаю заводиться, могу ни за что обидеть, а потом страдаю. Алов же не так сильно проявлял свои эмоции. После ранения и тяжелой контузии он ходил с палочкой, даже надеть брюки для него было колоссальной проблемой. Это был необыкновенно талантливый человек, а еще абсолютный друг. Абсолютной истины нет, а абсолютный друг есть. У меня и сейчас остается сентиментальное ощущение, что он рядом".
("Факты и комментарии", 06.12.07)