(О ЗДОРОВЬЕ НИКОЛАЯ КАРАЧЕНЦОВА)
"Я не хочу это обсуждать. Мне кажется, Людмила Поргина старается придать этой истории оттенок театральности, публичности, словно наверстывая недоигранное, — и не могу этого одобрить, но это только ее жизнь и ее выбор. С врачами там действительно отношения такие, что все встречи уже происходят под магнитофон — полное взаимное недоверие. Я посетил Караченцова, общался с ним — он может говорить короткими фразами. О возвращении его на сцену думать нельзя — он потерял сознание даже на теннисном корте и вряд ли выдержит актерские нагрузки, и голос пока не восстановился, — но его здравый рассудок сомнений не вызывает. Другое дело, что личность не может сохраниться в неизменности после такой травмы — деформации неизбежны".
(МОЖЕТ ЛИ АЛЕКСАНДР АБДУЛОВ ВЕРНУТЬСЯ НА СЦЕНУ)
"Что касается Абдулова, в его возвращение на сцену я верю, и все разговоры о том, что его может спасти только чудо, меня не пугают: чудо сопровождает Абдулова всю жизнь, он бывал и не в таких переделках и всегда выходил победителем. Что болезнь — он обманывал КГБ! Ко мне в семьдесят шестом в театр явились люди оттуда и сообщили, что у Абдулова связь с иностранной шпионкой, которую они сейчас высылают. Тем самым ему закрываются любые выезды за рубеж. Так-так, говорю я, но ко мне-то что вас заставило обратиться? Что я могу сделать с Абдуловым? А пусть, сказали они, на него повлияет комсомольская организация театра. Чтобы не вступал больше в связи со шпионками. Вот тут я впервые, пусть в легкой дымке, разглядел крах системы: если у грозы всей страны, Комитета, не нашлось других проблем, кроме эротических похождений Абдулова, и других инструментов, кроме комсомольской организации, — дело швах. Что и произошло. А за границу он выехал очень скоро — и никто не остановил. Да что КГБ — он меня обманывал! Абдулов по молодости лет часто опаздывал на репетиции, причем опаздывал так, что стадия гнева у меня успевала пройти и наступала стадия тревоги; я был счастлив, что он вообще появился. "Саша, что это такое?!" — "Марк Анатольевич, — отвечал он, — я два часа сидел у постели тяжело больной девушки!" Он произносил это так, что я сам готов был разрыдаться, и покупался еще дважды, пока не сообразил, что про постель, может, и правда, а про остальное…"
(ОБ ИДЕОЛОГИИ)
"Вообще идеология ушла, это точно. Оказалось, что дело не в ней. Я периодически езжу в Германию и вижу, что восточные немцы по-прежнему отличаются от западных — во втором, в третьем поколении… Я думал, что состарятся те, кто помнит коммунистов, что вырастет новая генерация — ничего подобного, все воспроизвелось; кто живет в Дрездене — не умеет и не хочет работать, как в Баварии. Правда, и корысти у них меньше, и расчета. Дело в том, что в Восточной Германии идеология не насаждалась, а вбивалась, она успела въесться в кровь — никто же не думал, что вследствие идейной обработки человек может меняться биологически. Но — может: человек вообще такое существо, что его биология управляется идеологией, головой. Так что задачу свою я вижу не в борьбе с идеологиями, а в раззомбировании. Мы зомбированы до сих пор — за семьдесят лет, ничего не поделаешь, вырос другой человек. А раззомбирование — оно сложней, чем разрешение или запрещение чего-то".
(О ЗНАКОМСТВЕ С ПУТИНЫМ)
"Он интересно общается. Умеет, что называется, срезать. Все понимает, это шокирует в первый момент. Я подготовил целый доклад о возможной реформе театрального дела. Начинаю: "С точки зрения правового государства…" Он сразу: забудьте, мы живем не в правовом государстве. Я: но надо же как-то разобраться со спонсорами, написать закон о них… Он: с вашими спонсорами лучше не разбираться. Я думал сначала, это он мне одному так сказал, но потом выяснил — нет, многим".
(МЕНЯЕТ ЛИ ЕГО ВОЗРАСТ)
"Меняет очень. Уходит юношеский максимализм, но и талант убывает. После семидесяти меньше боишься чужого мнения, вообще становишься храбрей, но семьдесят — сильный психологический удар. Вероятно, самый сильный из всех возрастных. Ничего не поделаешь, все лучшее придумывается в молодости. Достанься мне театр не в сорок лет, а позже, бог знает, что получилось бы".
(КТО ТАКОЙ ИДЕАЛЬНЫЙ АКТЕР)
"Тот, кто, едва войдя и ничего не делая, приковывает зрительское внимание. Обладатель животного магнетизма — вроде Суханова, от которого не оторвешься. Мне однажды в Петербурге одна фирма предложила: у нас праздник, привезите к нам звезд, Караченцова, Абдулова, Чурикову… Я спрашиваю: что мы должны делать? А они: ничего, мы накроем стол, пусть они просто едят, а мы будем смотреть… В каком-то смысле это и есть идеальный театр. Они просто живут, а вы не можете отвести взгляд".
("Собеседник", 24.09.07)