(ОБ ОТЦЕ)
'Отцу было 42 года, когда он умер, но стиль в одежде у него был мальчишеский, молодежный - он носил джинсы, ходил в коротких куртках. Потом, когда появились деньги, он стал очень тепло и трепетно относиться к своим автомобилям. Он показывал последнюю машину, которую привез из-за границы, и говорил, что такой машины нет даже у Брежнева. Это был спортивный 'Мерседес'. Потом эта модель не пошла в серию, так и оставшись промежуточной. Но по тем временам, когда отец ехал на ней, оборачивалась вся улица. Правда, купил он этот 'Мерседес' за год или два до смерти, так что ездил на нем совсем недолго'.
(ОБЩАЕТСЯ ЛИ ОН С МАРИНОЙ ВЛАДИ)
'Существует деловая переписка. В свое время у нашей семьи (секрета в этом особенного нет) был конфликт с Мариной. И было бы странно, если бы в этом конфликте я оказался на ее стороне, а не на стороне отцовских родителей'.
(ПЫТАЛСЯ ЛИ ОТЕЦ ПОДРУЖИТЬ ЕГО С МАРИНОЙ)
'Пытался, но у него ничего не вышло, и настаивать он не стал. Дело даже не в том, что мы обиделись на то, что она увела у нас папу. Для нас ее мир был совершенно другим. Когда отец был жив, я видел Марину пару раз, не больше. И отношений не было никаких - ни плохих, ни хороших. Отец хотел, чтобы мы подружились с Володей, младшим сыном Марины, он как раз по возрасту находится между мной и Аркадием. Мы не подрались, но и дружбы как-то не получилось. Потом однажды Володя приезжал сюда, и Аркадий таскал его на каток. Они там чуть по морде не получили. На катке была шпана, которая не каталась, а просто сидела. Володька - парень общительный, все время зачем-то к ним подкатывал, пытался у них прикуривать и при этом ни слова по-русски не говорил. Каким чудом им удалось избежать драки, не понимаю'.
(НАСКОЛЬКО ЧАСТО ОБЩАЛСЯ С ОТЦОМ)
'Папа иногда месяцами не появлялся, а иногда мог зайти просто так, без звонка, потому что проезжал мимо. Или, наоборот, мы с Аркадием без звонка ломились к нему, боясь, что, если позвоним, он скажет: 'Я занят', а нам надо было от него что-то срочное. Все происходило очень спонтанно. И поверьте, я никогда не преувеличивал роль меня и брата в жизни отца. Станислав Говорухин, когда был депутатом, помог нам получить архив ОВИР. Он очень любопытен для исследователей, потому что там есть точные данные, куда отец летал и когда. В одной из анкет он своей рукой написал в графе 'дети': количество - 2, а дальше: Никита Владимирович Высоцкий, 1965 года рождения. А я родился в 1964 году. Причем написано так неуверенно, сразу видно, что он сомневался, какой год поставить. Так что не надо преувеличивать и говорить, будто у нас была дружная семья. Этого не было. Но он мой отец, и мы так жили. Он интересовался нашей жизнью, дарил какие-то подарки'.
(О ДНЕ СМЕРТИ ОТЦА)
'Я не верю в приметы, но: Утром к нам в квартиру влетел голубь. А комната была большая, разделенная шкафами. Голубь залетел куда-то в угол, бился там, бился. Мы с мамой кое-как его поймали и выгнали. Я тогда не знал, что это плохая примета. Пошел в душ, потом в булочную. Вернулся из магазина, нам позвонили и сказали: Маме было очень плохо: А я ходил и не знал, что делать, не понимал, что происходит. Бродил по дому и жевал хлебные палочки, которые только что купил в булочной. И слопал все палочки. Потом еще думал: 'Зачем же я их съел, они же для котлет'. Потом мы приехали в квартиру отца. Народу было очень много. Я ничего не понимал, все было как в тумане. У очень многих людей тогда было это ощущение нереальности происходящего. При этом кто-то делал какие-то дела. Иосиф Давыдович Кобзон помог с местом на кладбище, кто-то руководил похоронами, организовывал поминки. Похороны были 28 июля. Совершенно пустая Москва с огромным количеством милиционеров, жарища невыносимая. Мы приехали в театр очень рано, еще только светало. Я много часов провел в театре, потом вышел со служебного входа на Садовое кольцо и увидел площадь - она была 'живая'. Народ заполнил все пространство, стоял на крышах, на ларьках. Ужас: А потом нас с Аркадием чуть не оставили в театре. Взрослые садились в автобус, а я, уж так был воспитан, пропускал старших вперед. Мест свободных не осталось, дверь закрылась, и автобус уехал: Я стою, рядом Аркадий, а вокруг толпа чужих людей. И вдруг Кобзон хватает нас и заталкивает в свою машину. Если бы не он, мы бы просто не похоронили отца. Первые дни я ходил молча, и мне казалось, что это никогда не закончится. И только потом меня пробило на слезы. Когда очухался, первым ощущением было не только то, что я больше не увижу отца, а то, что ушло из жизни что-то такое, что надо было ловить каждое мгновение. Понял, каким был балбесом и не ценил того, кто был рядом'.
(О 25-ЛЕТИИ СО ДНЯ СМЕРТИ ВЛАДИМИРА ВЫСОЦКОГО)
'Многие близкие мне люди ушли из жизни гораздо позже отца. И со временем это заросло. Иногда вспомнишь: 'Ой, у деда был день рождения, а я на кладбище не сходил'. С отцом так не получается, потому что жизнь постоянно напоминает о нем. Открываешь газету, а там статья называется 'Идет охота на волков', или музыка знакомая заиграла. А потом я каждое утро прихожу на работу и вижу надпись 'Музей Высоцкого'. За эти 25 лет многое изменилось. И с одной стороны, это была смерть, а с другой - рождение его посмертной истории. Я боюсь громких слов, но это не мои слова, об этом написал Окуджава: 'Белый аист московский на белое небо взлетел, черный аист московский на черную землю спустился'. Сейчас Высоцкого изучают в школе, его книги выходят миллионными тиражами и не только на русском языке, изданы записи отца до последнего апчхи. При его жизни этого не было! Для него каждая запись 3-4 песен была событием. Мне рассказывал один болгарский журналист, что, когда он дал отцу переведенные на болгарский язык две песни в болгарской газете, у него руки задрожали, он чуть не заплакал. Поэтому если сейчас отмечать этот день, то не в смысле, какое это горе (все-таки 25 лет прошло, и все мы там когда-нибудь будем), а отмечать 25 июля как день начала его посмертной истории'.
('АиФ-суперзвезды', 26.07.05)