Ваш аккаунт активирован

Поздравляем! Ваш аккаунт активирован!

19.09.2017
18.09.2017

Максим Галкин: «Не всегда было понятно, что когда я показываю свой замок, я иронизирую над собой»

13.09.17 13:21 Раздел: Звезды Рубрика: Дайджест
Максим Галкин: «Не всегда было понятно, что когда я показываю свой замок, я иронизирую над собой»

О ПРЕВРАЩЕНИИ В ИНСТАГРАМ-БЛОГЕРА

— До апреля этого года к соцсетям я относился с некоторым предубеждением. Люди ведут соцсети, в первую очередь, чтобы показать себя. Мне же всегда казалось, что мест, где я могу себя показать, достаточно: я езжу с концертами, веду телевизионные программы. Конечно, инстаграм у меня был, но его вел мой админ. Она прекрасно с этим справлялась, никаких нареканий у меня не было.

Все это время я пользовался старой Nokia, которая вдруг стала барахлить. Я давно хотел купить новый телефон, но в этом отношении я довольно консервативный и постоянно покупку откладывал. К тому же в старом телефоне у меня было записано больше тысячи номеров, и вот я все время представлял себе, как вручную буду перебивать их все. Еще осенью во время гастролей по Америке я купил себе iPhone, но руки до него все не доходили.

О ВНИМАНИИ ОБЩЕСТВЕННОСТИ К ДЕТЯМ

— У известных людей всегда стоит вопрос — нужно ли выставлять детей. Насколько это правильно? Если честно, у меня не то что бы был выбор. Я решил снимать детей после того, как папарацци и так их показали. В прошлом году в Юрмале они дежурили возле нашего дома, держали вахту. Не могу сказать, что это приятно. Я лояльно ко всем отношусь, не бегаю от журналистов, даже если не назначал им встречу, — у каждого свой хлеб. Но то, как они снимут тебя с ребенком, что при этом напишут, ты отдаешь им на откуп. Еще мне неприятна мысль, что они преследуют моих детей, когда меня нет с ними рядом, когда они, например, выходят с няней.

Когда ты сам решаешь, как показывать своих детей, «папарацционное» напряжение снимается. Этим летом нас уже никто не беспокоил. У них просто никто не купит этот материал — все можно взять из инстаграма. Для меня это было жизненно важным.

ОБ ОБИДАХ ЗА СТЕБ

— Естественно, ты неминуемо попадаешь под критику и, в первую очередь, поклонников того человека, над которым ты стебешься. К этому надо быть готовым. И чем более боевые поклонники у звезды, тем сильнее тебя обольют.

В случае с Яной все было мирно. Немного по-другому отреагировали поклонники Ольги Бузовой. Хотя ничего плохого про Олю я не сказал, я даже в чем-то ее поддержал, но сделал это настолько завуалированно, да еще на французском, да еще имел неосторожность обратиться к поклонникам Бузовой словами Шарля Бодлера — в общем, они не стали считывать содержание стихотворения, а считали только мое выражение лица. Им показалось, что оно недоброе и что я что-то против Оли замыслил, поэтому в комментариях на меня обрушился шквал.

Как юморист я бываю достаточно саркастичным и, конечно, могу кого-то задеть. Но публичные люди, даже если обижаются, виду обычно не подают. Но те, кто за ними следуют, пользуясь анонимностью соцсетей, могут расчехлить, простите, говномет.

О РЭП-БАТТЛАХ

— Меня порадовало, что в баттле Оксимирона с Гнойным не все сводилось к банальному: «Да пошел ты! — Сам пошел!» Там было какое-то количество отсылок к литературным произведениям. Не уверен, что они прочли все, на что ссылаются, возможно, кто-то заготовил эти строчки для них.

С точки зрения языка, это очень интересное явление, оно абсолютно живое, потому что лишено всякой цензуры. Эти ребята лицензированно обращаются с живым, могучим, великим русским языком, что существенно расширяет их возможности. С эмоциональной точки зрения — они сильнее мастеров разговорного жанра. Если ты можешь позволить себе сказать энное количество нецензурных слов, то ты автоматически начинаешь пользоваться успехом, у тебя появляется фора, как у группы «Ленинград».

<...>

Если честно, я немножко съеживаюсь, когда люди даже в шутку начинают так друг друга оскорблять. Я понимаю, что это условия игры, но я не принимаю даже в рамках такого жанра оскорблений на почве национальности, явного антисемитизма. На месте человека по имени Оксимирон я бы не смог продолжать общаться с этими людьми и находиться с ними в одном пространстве. Я могу принимать личные оскорбления, но оскорбления национальности в нашей стране и вообще в современном мире, который пережил Холокост, я не понимаю.

На эмоциональном уровне там все строится на оскорблении, с экрана льется негативный поток. Я понимаю, что это не созидательная история, а протестная, но так как я не принадлежу к молодежной субкультуре, то и не нуждаюсь в такой форме самовыражения.

О ПОПУЛЯРНОСТИ РЭП-БАТТЛОВ

— Наверное, это новые нигилисты. Их объединяет протест против всего. Видимо, сейчас такое время, когда молодежи хочется так самовыражаться. Сегодня в этой среде быть образованным интеллигентом не престижно, не модно. Когда туда приходит человек с высокой культурой и энциклопедическим образованием, то заведомо находится в проигрыше, на любой его культурологический довод ему ответят: «Да пошел ты».

О СВОЕЙ АУДИТОРИИ

— Туда тоже разные люди приходят — и дети, и подростки, но в основном, конечно, люди среднего возраста. Нужно взять фотографию зала и посмотреть, кто там. Я давно этого не делал. Надеюсь, многие из тех, кого я приобрел за счет инстаграма, придут в зал.

Кстати, в последнее время все чаще слышу от поклонников: не «мы вас видели по телевизору», а «мы вас смотрим в инстаграме». И для меня это прямо удивительно. Одно дело, когда ты видишь какие-то цифры у себя на страничке, а другое дело, когда ты живых людей встречаешь. Еще часто говорить стали: «Мы вообще телевизор не смотрим, мы вас только в инстаграме смотрим».

О «МОДНЫХ» ИВАНЕ УРГАНТЕ И ДМИТРИИ НАГИЕВЕ

— И Ваня, и Дима всегда были модными. Я изначально народный — не помню, чтобы я когда-то был модным. Не было такого, что Галкин — это модно, вот народно — да. Народно в каком плане? Полные залы, народные программы, например, «Две звезды» или «Кто хочет стать миллионером?» — это же не модная программа, она была и есть народная. Теперь передача с детьми — ее же нельзя считать элитарной, она понятна всем.

А вот Дима и Ваня — модные. При этом у них обоих — безусловное чувство юмора, но юмора стебного, который не работает на эстраде. Дима — еще и артист, который воплотил интересный сценический образ. Или образ своего парня у Вани — не придуманный, он такой и есть, поэтому тоже мне очень близок. Но Ванин и Димин стебный юмор более доступен и близок молодежи, чем мой, да.

О ШОУ «МАКСИМ МАКСИМ»

— С «Максим Максим» другая история. Во-первых, на мой взгляд, канал закрыл это шоу, не дав ему возможности развиться. Во-вторых, конечно, я с ним перемудрил. Я заложил иронию второго, третьего плана, которая абсолютно не считывалась аудиторией. Не всегда было понятно, что когда я показываю свой замок, я иронизирую над собой.

Большинство не считывало здесь самоиронии. Еще я не сумел объяснить аудитории, что это не юмористическая программа, а субботняя развлекательная, что в ней может быть разговор, не обязывающий к юмору. Все считают, что раз я юморист, то все, что я выдаю под своим именем, должно быть смешно. А главная претензия, которую мне предъявляли была: «Это не смешно». Но я не успел объяснить, что не должно быть все время смешно.

О СМЕРТИ ПРОФЕССИИ ЮМОРИСТА

— Жанр умереть не может. Как сказал однажды Жванецкий: «Если один акробат сорвался с трапеции, это не значит, что умер весь жанр». Не могу сказать за всех, но я развиваюсь. Чтобы понять, что я делаю на концерте, надо прийти на него или хотя бы посмотреть в эфире. Даже тот факт, что этот жанр продолжает собирать зрителей у экранов и в концертных залах, говорит о том, что он жив.

Другое дело, что людей, которые могут выступать в этом жанре, очень мало, особенно молодых. Юморист — это человек, который в течение двух часов может смешить один на сцене целый зал. Вот тебе зал, займи его на два часа так, чтобы люди получили удовольствие и хохотали. Даже если взять Comedy Club — условно молодое поколение юмористов, хотя это уже давно не так, — обнаружится, что таких людей там практически нет. Конечно, есть те, кто объединяется в кооператив «Судорога» по два, три, четыре человека, но это другое. У старой эстрады здесь есть некое преимущество. И практически все эти артисты — из старой школы юмористов — ездят и собирают залы, просто кто-то с меньшим, а кто-то с большим успехом.

ОБ УХОДЕ АНДРЕЯ МАЛАХОВА С ПЕРВОГО КАНАЛА

— Конечно, да. Другое дело, выдерживает ли канал такую потерю? Тоже, думаю, да. Андрей имеет кратчайший путь подключения к зрителю, он с ним всегда на одной эмоциональной волне. Лично мне жалко, что он ушел. Я, конечно, простебал его в инстаграме, и многие из его фанатов, конечно, восприняли это как наезд. Но это абсолютно дружеский стеб.

О ЗАПРЕЩАЮЩИХ ЗАКОНАХ

— Таких законов, правда, очень много. Конечно, большинство из них я воспринимаю абсолютно негативно. Это какие-то перегибы. Вот, например, закон о пропаганде гомосексуализма. Я считаю смешным говорить о том, что гомосексуалисты в России распоясались, — у нас самые забитые гомосексуалисты, одни из самых забитых в мире. Я сейчас говорю даже не об их правах, а вообще об их существовании. В этом отношении у нас очень жесткое, пуританское общество.

Я всегда воспринимал эти законы как один из способов отвлечь внимание людей от реальных проблем. Обсудить людей с нетрадиционной ориентацией ведь гораздо интереснее, чем курс доллара и движение нашей экономики.

О РЕЛИГИИ

— Что касается вопросов веры, то я за равноудаленность всех конфессий от власти в нашей стране. Если уж у нас светское государство, то пусть будет им до конца. Если мы транслируем на всю страну православные богослужения, значит, мы должны уравновесить их трансляцией и мусульманских богослужений, и иудейских. А вообще лучше делать это на специализированных каналах: вот православный канал, вот мусульманский, вот иудейский.

При этом надо отдать должное нашей власти — уважения, с которым она сегодня относится ко всем конфессиям, не было ни во времена Российской империи, ни при Советском Союзе. Я меньше знаю про мусульман, но я вас уверяю, что к иудейству такого уважения и внимания не было никогда. Любой раввин вам скажет, что никогда они так хорошо и спокойно не жили в России. И это большая заслуга Путина. Думаю, что и мусульмане это подтвердят.

Но очень не хотелось бы, чтобы любая из конфессий имела нечто большее, чем проповедническое влияние на свою паству. Чтобы это влияние распространялось на политику. Закон об оскорблении чувств верующих — как раз иллюстрация того, религия может влиять на политику.

О СИТУАЦИИ С КИРИЛЛОМ СЕРЕБРЕННИКОВЫМ

— С Кириллом лично я не знаком, к своему стыду, никогда не видел ни одной его постановки. И, конечно, я ничего не знаю о том, как были построены у него финансовые дела. Как и большинство людей, которые высказались по этому поводу, я не понимаю, зачем человека, который добровольно ходит на допросы и никуда не бежит, так показательно, в духе спецназа, забирать и везти столь странным образом в Москву. Мне это не понятно.

Но это вообще стиль последних лет. Точно так же арестовывают проворовавшихся губернаторов, и тоже может возникнуть вопрос: «Почему вы его так показательно, в наручниках сажаете в этот самолет? Чтобы все видели?» Видимо, сейчас так работает машина. Наверное, чтобы другим не повадно было. Может, это акт устрашения. И, естественно, у меня он вызывает неприятие. И я согласен с теми, кто выступил с осуждением всего этого.

О РОЛИКАХ С АЛЛОЙ ПУГАЧЕВОЙ

— Алла завела инстаграм раньше меня, потом забыла от него пароль, завела новый, но она совсем там не активна. Если честно, она с удовольствием принимает участие в этих видео. Я же ее не насильно тащу в камеру, я говорю: «Алл, можно, я массаж выложу или еще что-то?» Она легко на это ведется. Сам я смотрю, сколько у роликов просмотров, читаю комментарии, мне это все интересно, это тешит мое тщеславие, а она к этому абсолютно равнодушна. Мой инстаграм — это отражение моей жизни, а Алла занимает в ней главенствующую роль. Странно, если даже в интернет-пространстве эта жизнь будет проходить без нее.

(Саша Сулим, «Медуза», 13.09.17)